– Что случилось? – тихо спросил он.
– Макс… тогда. Я… я хотела тебе помочь. И он… – её здоровую руку кто-то сжал, судя по небольшой ладони и мягкой коже – Хлоя, но Джо сейчас это не было важно. Главное, что с ней кто-то был рядом. Главное, что она знала, что этим людям точно можно доверять.
Снова можно доверять.
Глава 10
Я слышу плач детей и наблюдаю, как они растут
Последующие дни оказались гораздо более спокойными. Что-то незаметно для всех наладилось: может, жизнь просто стала немного понятнее и проще, когда каждый точно знал, что ему делать. Хлоя чередовала свои дежурства в больнице, возле постели Лукаса, с поездками в полицейский участок. Приходилось ездить и в особняк Годфри, показывать и рассказывать события того злополучного вечера, который пошёл совершенно не по сценарию. Однажды вместе с ней даже поехала осмелевшая Джорджина, показаниям которой Джек очень старался придать реальный вес.
Рэй тоже с ними выезжал. Он старался выяснить, что ему делать дальше, как скорее оформить опеку над младшими детьми, которые действительно могли отправиться в приют. Но это было бы довольно сложно, даже если бы Эосфором не висело подозрение о причастности к делам отца. Так что процесс постоянно притормаживали, и близнецы вместе с Риком и Ребеккой оказались в подвешенном состоянии: их не оформляли в приюте, но и держать в больнице дальше вряд ли могли.
Тогда на помощь Рэю пришла Мойра. Лукас когда-то оформлял опеку над ней – конечно, Доу вряд ли могла упомнить всё, что он тогда сделал. Но она привыкла возиться с документами клуба – и не боялась бюрократических сложностей. К тому же, имела некоторые знакомства – на том они и сошлись: Мойра поближе познакомилась с девочками, успела стать им старшей подругой. Джо всегда отчаянно хотелось иметь такую подругу – как бы она ни любила Ребекку, в шестнадцать лет ей было рановато вечно заменять сестре мать. Ей ещё хотелось побыть ребёнком, и это было нормально. Джорджине хотелось заботы, как раньше, когда о ней заботился старший брат – помогал, защищал, если надо. Джо натерпелась за последние полтора года, когда она осталась без защиты. Так что Мойра стала для неё чудесным шансом дополучить остатки детства без угрызений совести.
Доу же это было только в радость – когда она приходила в больницу вместе с Рэем, чтобы навестить детей и Лукаса, то задерживалась всё дольше и дольше. И стояла к Рэю всё ближе и ближе – или же это он к ней приближался?
В любом случае, поводов для того, чтобы переглядываться, у Эосфора и Хлои теперь хватало.
Так прошла первая неделя. Врачи ещё ничего не говорили о выписке Лукаса, и он всё ещё был довольно слаб – с трудом мог самостоятельно садиться, быстро уставал. Но боролся, насколько хватало сил: всё же садился, всё же пытался есть самостоятельно. Это уже был большой прогресс – что бы кто ни говорил. Эосфор гораздо дольше бодрствовал, гораздо больше и чётче говорил. Харрис могла видеть в облике некогда измученного пленника прежнего Лукаса – даже не того, которого узнала в доме Годфри, нет. Того, чью улыбку она мечтала возродить с момента их первой встречи. Конечно, Эосфор был в кошмарном состоянии: довольно слабый, неспособный, может быть, даже нарезать хлеб этими дрожащими забинтованными руками, едва ли чувствующий ноги. Он не был тем красавчиком с фотографии – но лишь внешне. Внутри, Хлоя знала это, Лукас возвращался к прежнему себе – не чувствующему вины за своё существование.
Она привыкла проводить вечера в его палате. Даже если была не её «смена», Харрис тянуло в больницу, ей хотелось поговорить с Эосфором, рассказать ему о событиях дня. Каждый день стоил того, чтобы о нём рассказать – и Лукас слушал её. Задавал вопросы. Пытался шутить, даже если тема была довольно серьёзной.
Это был один из таких вечеров. Хлоя провела день в больнице – хоть Эосфор и пытался уговорить её оставить его и пойти отдохнуть. Харрис, как бы сама ни пыталась убедить Лукаса в том, что они в полной безопасности, честно говоря, боялась оставлять его надолго без присмотра. И да, Мелинда была в больнице, в больнице был её муж, но ведь у них была своя работа. Кто мог гарантировать честность всех сотрудников? В честности Мойры, Рэя и своих друзей, девушка не сомневалась, но все остальные…
Пусть это было совершенной глупостью – она оставалась рядом с Эосфором. Ей это было нужно. Уж лучше они в десятый раз обсудят свои будущие показания, или странное поведение его брата, который вздрагивал от случайных прикосновений Доу, посмеются, поговорят о какой-нибудь ерунде, лишь бы Хлое не пришлось оставлять его одного.
– Никуда я не убегу, – рассмеялся он, пытаясь в очередной раз убедить Харрис уйти домой и прекратить испытывать терпение медиков, – здесь даже нет коляски. Может, скажешь Мойре, чтобы завтра не приходила?
– Ага, обязательно, – хмыкнула Хлоя. Прозвучало неуверенно, и Эосфор замолчал, видимо, почувствовав её сомнения.
– Я ведь в больнице, – наконец, сказал он. Как можно мягче. – Что здесь может со мной случиться?
– Ты уже был в больнице. И ничего хорошего там с тобой не случалось.
– Кроме тебя, – улыбка была искренней.
– И сколько тебе пришлось меня ждать? – Харрис тоже не сдержала улыбку – но тут же покачала головой, глубоко вздохнула.
– Долго. Но ведь это же того стоило.
– Не могло это так дорого стоить, – качнула головой Хлоя. Лукас едва заметно пожал плечами, опускаясь обратно на кровать – он полусидел, пытаясь как можно аккуратнее съесть суп из тарелки, которую придерживала для него Харрис. Выдохнул с облегчением – с парализованными ногами было довольно трудно напрягать спину, чтобы дотянуться до чего-нибудь в таком положении.
Хлоя тоже с удовольствием потянулась, когда убрала тарелку на столик. Она бы держала её столько, сколько нужно, ни за что бы не поторопила Эосфора – но всё же, рука заметно уставала, даже побаливала.
Лукас мягко, благодарно дотронулся до её запястья. Харрис придвинулась ещё ближе, вместо того, чтобы слезть с кровати и сесть на свой стул. Пальцы у него работали довольно плохо, но ей было достаточно и простого прикосновения.
Хлоя прикрыла глаза, желая поймать этот момент спокойствия и запомнить его. Погладила Лукаса по колючей щеке, по груди, замерла, чтобы уловить его размеренное сердцебиение. Он медленно, тихо дышал, и эти звуки убаюкивали её. Как и всё вокруг: полутьма палаты, которая за опущенными веками создавала иллюзию полной темноты. Тянущей ко сну даже после более-менее спокойного дня – всё равно полного тревог.
Харрис позволила себе на мгновение забыть обо всех заботах. О том, что было вчера, позавчера, да и сегодня тоже – с утра пришлось на пару часов уехать в участок. Но вот прямо сейчас, сидя рядом, согреваясь, позволяя себе думать о чём-то менее тревожном, она ощущала себя счастливой. Чувствовала, что борьба стоила этих минут.
Раздался тихий вздох, похожий больше на короткий стон. Девушка моргнула, приходя в себя, отгоняя негу полудрёмы – и замерла, когда поняла, где была её рука. Она бездумно поглаживала шрам на шее у Эосфора – и он казался напряжённым, застывшим, ожидающим. Хлоя помнила, что именно об этом шраме он отказывался говорить – что в первый день их знакомства, что после этого, в доме отца. Лишь упомянул, что пытался повеситься – это и тогда Харрис напрягло, но сейчас… Лукас, такой милый, домашний – он действительно когда-то сунул голову в петлю и шагнул вперёд. След был глубоким, и до сих пор не исчез – Хлоя сомневалась, что он вообще когда-нибудь исчезнет.
– Прости, – прошептала она, боясь испугать его резким движением. – Прости, я задумалась, – девушка собиралась отстраниться, уже почти убрала руку – но Эосфор поймал её, удержал.
– Нет, – сказал он. Сглотнул, хмуря брови, словно сам себя не понимал. – Нет… продолжай, – хватка ослабела, будто Лукас смутился собственной просьбы. – То есть… если хочешь.
Харрис снова осторожно дотронулась до края шрама самыми кончиками пальцев. Эосфор всё ещё был напряжён – но сейчас он не пытался перетерпеть приступ страха, он лишь прислушивался к своим ощущениям.
– Что такое? – как можно более ласково спросила девушка. Она больше не была его врачом – но, если ему была нужна помощь, чтобы разобраться в чувствах, Хлоя была готова оказать её.