– Обвинить Годфри?
– Как лечащий врач Лукаса, да, – подтвердил Гонзалес. – Ты можешь этого не делать, но, если у них ещё есть связи, дело могут повернуть не в твою пользу. Тебе нужно выступить против них, у тебя есть поддержка прессы, полиции, медики здесь наверняка тоже зафиксировали наличие отравы в крови у Лукаса, его общее состояние… Будет лучше, если ты это сделаешь.
– Я сделаю, – кивнула Харрис. – Думаю, я могу поехать с вами прямо сейчас, и… Только зайду к нему, хорошо? – она взглянула на полицейских. – Скажу, что уезжаю по делу его семьи.
Мужчины возражать не стали. Хлоя взглянула на своего друга – Джек, вспомнив о её просьбе, наклонился и вытащил из-под своего стула слегка помятую коробку. Девушка благодарно кивнула, взяла её, поднялась со скамейки, где они вели беседу, и направилась обратно – в палату к Лукасу. Когда она уже приближалась к ней, мимо кто-то вихрем промчался, толкнул дверь, ворвался в палату раньше, чем Харрис успела что-то сообразить. Девушка поспешила войти вслед за незваным гостем – но когда открыла дверь и увидела, что происходит, то не смогла ничего сказать.
Возле высокой больничной койки, где лежал Эосфор, почти на коленях стояла какая-то девушка. Она держала его за руку, невероятно бережно, а на глазах у неё блеснули слёзы, когда она подняла голову. Хлоя узнала её почти сразу, как увидела лицо – это была Мойра Доу, та девушка с фотографии, которую Эмма называла телохранителем Лукаса. Это ей достался его клуб, когда Годфри запер сына сначала дома, а потом и в психбольнице.
Она так нежно сжимала руку Лукаса – хоть и выглядела, будто была в клубе, когда узнала о произошедшем: такая чужеродная здесь с этой проколотой бровью, смуглой кожей, странным открытым нарядом… Но, что важнее – верным сердцем. Это Хлоя поняла, когда девушка заговорила. Она услышала историю не целиком, но и этого хватило: Мойра говорила, что не знала, кому могла бы довериться, и больше всего на свете боялась навредить – вынудить Годфри убить его. Так что ей пришлось стиснуть зубы и сделать всё, чтобы сохранить хотя бы его клуб – да, клуб, он всё ещё работал, и даже квартиру над ним Доу всё ещё содержала в чистоте и порядке. Она ненавидела себя за своё решение, но просто не могла ничего сделать, понимая, что, если допустит ошибку и не сможет спасти его – возможно, этой попыткой побега подпишет ему смертный приговор. И в общем-то, Мойра была права, если подумать – подтверждением тому были чуть дрожащие, бессильные руки Эосфора, над которыми несколько часов трудились хирурги.
Когда поток её слов иссяк, Харрис сделала шаг вперёд. Доу вздрогнула, подняла глаза, увидела, наконец, Хлою. Поднялась на ноги.
– Ты спасла его, – полувопросительно сказала она. Девушка, помедлив, кивнула. Как бы ей ни помогали другие люди, на которых она до прошлого дня и не рассчитывала, она тоже внесла свой вклад. Мойра подошла ближе и крепко её обняла – Хлое не оставалось больше ничего, кроме как отложить коробку в сторону и обнять Доу в ответ. У Лукаса, благодаря этой девушке, всё ещё был дом. Даже ценнее – у него всё ещё были люди, которым он был нужен.
– Мне нужно в полицейский участок, – без формальностей, вот так сразу, как подруге, сообщила Харрис. Мойра кивнула, отстранилась, вытирая слёзы.
– Я останусь с ним, – пообещала она. Хлоя кивнула, переводя взгляд на Эосфора – вряд ли он был в состоянии запомнить всё происходящее. Потом им придётся рассказать ему, откуда они друг друга знают.
– Я только оставлю кое-что, – сказала Харрис, наклоняясь за коробкой. Мойра, шмыгнув носом, отступила на шаг, собираясь вернуться к кровати Лукаса.
Хлоя оторвала до конца скотч, что свисал с одного края. Ноа понятия не имел, куда влез, когда вскрывал эту коробку – и, похоже, содержимое его не особо впечатлило. У него не было времени сломать предмет, что находился внутри – наверное, он услышал шаги девушки и шум в ванной, когда собирался проверить его. И Харрис была этому только рада – если бы мальчик испортил её подарок для Эосфора, сейчас она бы вряд ли смогла оставить ему частичку своего тепла.
Девушка подошла к своей постели. Вытряхнула на неё содержимое коробки, почти не глядя, собрала воедино – ей не нужны были громоздкие инструкции, что прилагались к небольшому полупрозрачному шару. Последним штрихом она вставила батарейки в нижний отсек.
Обернулась к Лукасу. Эосфор смотрел на неё, едва приподняв веки. Явно не понимал, что она задумала – но Хлоя знала, что он её слышит. Знала, что он её поймёт, даже если не запомнит этого.
Она подошла ближе. Мягко коснулась его плеча, погладила, только сейчас чувствуя отчаянную дрожь во всём теле.
– Это тебе, – голоса почти не было. – С днём рождения, Лукас, – странное ощущение – девушка второй раз за всё время их знакомства назвала его по имени. То есть, конечно, она произносила его – и не раз, и даже вот только что. Но не обращаясь к нему – до этого Хлоя использовала имя «Самаэль». Яд бога. Яд Годфри. Но сейчас оно казалось неуместным, чужим, напоминающим обо всём, что его мучило. Они освободились – и стоило, наконец, отказаться от всего, что могло напоминать о плене.
Харрис нажала на маленькую кнопку, и палата преобразилась. Жалюзи были опущены – тем не менее, солнечный свет всё равно проникал в помещение, и это выглядело немного странно, но всё же заметно: по стенам побежали светлячки, крошечные точки. Эосфор приложил усилие, приподнимая веки, чтобы лучше видеть. Стены, потолок, пол, даже люди, присутствующие в палате – всё было покрыто маленькими огоньками, движущимися созвездиями. Лукас не понимал – а потом словно вздрогнул, глаза у него расширились, он перевёл взгляд на Хлою.
– Это Вселенная, – сказала она. Ей хотелось расплакаться, но девушка заставила себя улыбнуться. – Это Вселенная без твоего отца, – это был, наверное, лучший подарок, который Харрис когда-либо кому-нибудь преподносила. Она планировала подарить Эосфору «космическую» лампу, чтобы попытаться убедить, что мир не ограничивается его семьёй – придумала это в тот день, когда он сказал ей, что никогда, в общем-то, не видел иной Вселенной, кроме той, что была создана его семьёй.
У Лукаса дрогнули губы. Наверное, он попытался улыбнуться – и сил не хватило. Девушку потянуло к нему, ей захотелось остаться, бросить всё – но она бы обманула его, если бы бросила борьбу сейчас. У Годфри ещё был крошечный шанс спасти свою империю. Хлоя глубоко вздохнула, опуская веки, почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке – то была Мойра, сочувственно пожимающая её ладонь. Она наверняка не знала до конца, что их связывало, но приняла этот странный поступок новой знакомой – может, почувствовала, что он означает.
Так что Харрис просто поставила лампу у изголовья кровати, развернулась и покинула, наконец, палату.
А Доу придвинулась ближе к Эосфору, мягко сжимая его руку – чтобы и не повредить, и согреть.
Хлоя уехала. Сделала всё, как ей посоветовали друзья, подала сразу несколько заявлений, Эмма немедленно подкрепила каждое из них смачной «порцией» доказательств, которых у них теперь была тонна. Подруга не приставала к девушке с расспросами – правильно, это Харрис, наверное, стоило бы как следует расспросить Эмму о проведённом расследовании. И некоторые вопросы она успела задать, когда подруга, не обращая внимания на протесты мужа, на целых полчаса утащила Хлою к себе в лабораторию, где усадила в укромный уголок и вручила собственный обед. Харрис даже забыла о том, когда ела в последний раз – потому, стоило ей увидеть еду, она немедленно вспомнила о том, насколько, на самом деле, была голодна. Видео из подвала Эмма показывать не стала, но немного рассказала о расследовании, сколько могла – в стенах полицейского участка.
Хлоя провозилась там до вечера. Снова встретилась с Уайтом, который, в свою очередь, получил свою выгоду – громкую статью, которая всё-таки была опубликована и на сайте «L.A Times». Журналист выглядел довольным, но, к своей чести, не бросил дело на полпути, и тоже явился в участок – дать показания. С Харрис они увиделись мельком, но мужчина уловил минуту, и подошёл к ней лично, чтобы пожать руку. Мимо провели нескольких отпрысков Эосфора-старшего – самого Годфри нигде не было видно, видимо, его уже допросили – ну, или оставили «на десерт». Но, уже покидая поздно вечером участок, Хлоя встретилась с Захарией – его вели на допрос. Он выглядел затравленным, уставшим, но при этом, почему-то, увидев Харрис, не шарахнулся от неё. Ей даже показалось, что парень, задержав на ней взгляд, благодарно кивнул. Странно.
Она вернулась в больницу уже почти ночью. Мойра дремала у постели Лукаса, сам он тоже мирно спал. Выглядел немного лучше – понятно, что всё ещё очень слабым, болезненным, но, похоже, ему сделали очередное переливание. Лампа горела – похоже, Доу включила ему её снова, когда стемнело, а он уснул совсем недавно. И Мойра не стала гасить ночник, потому что не была уверена, что Эосфор спит – может, у него просто не было сил держать глаза полностью открытыми.
Когда Харрис прикрыла за собой дверь и подошла поближе, Доу вздрогнула – проснулась, видимо, услышав шаги. Открыла глаза, быстро вскинула взгляд на Хлою. Вздохнула с облегчением, улыбаясь.
– Как он? – шёпотом, чтобы не разбудить Лукаса, спросила девушка. Мойра кивнула:
– Лучше. Не особо, но лучше.
– Ты можешь поехать домой, поспать, – предложила Харрис. Доу покачала головой:
– Нет, не стоит. А вот тебе как раз лучше отправиться домой, – Хлоя хотела возразить, но Мойра опустила обе руки на её плечи, серьёзно посмотрела в глаза. – Слушай, тебе правда стоит отдохнуть. Я буду здесь столько, сколько понадобится. Езжай домой, прими душ, выспись, поешь. Ты заслужила, – обе девушки посмотрели на Эосфора, мерно и сонно дышащего. Похоже, он всё-таки спал. Хлоя, помедлив, кивнула.
– Хорошо. Спасибо, – они снова обнялись, объятия у Мойры были искренними, тёплыми. Оставлять с ней Лукаса было не страшно. Конечно, хотелось остаться самой, но девушка была права – ей нужно было привести себя в порядок. Отмыться, отоспаться, переодеться, и потом уже вернуться в больницу. Может быть, её завтра снова дёрнут на допрос, или случится что-то ещё, чёрт его знает – ей нужны силы. Даже просто для того, чтобы поддержать Лукаса, которому совсем скоро понадобится её помощь не только на словах.