Так что Харрис вызвала такси и впервые за несколько недель просто отправилась домой. Туда, где она вылила на себя полбутылки шампуня, флакон геля для душа, и где съела почти целую пиццу, которую заказала, садясь в машину. А потом – уснула, впервые за столько времени не беспокоясь, влезет ли кто-то этой ночью в её мобильник, и не попытаются ли её любимого задушить во сне подушкой, чтобы свалить это на неё.
Сны, тоже впервые за всё это время, не были тревожными.
Следующим утром, как и обещала, Хлоя поехала в больницу. Правда, сначала ей пришлось полтора часа успокаивать свою мать по телефону – женщина волновалась, и даже долгий межконтинентальный перелёт не вымотал её достаточно, чтобы она волновалась потише. Дженнифер пообещала дочери сразу же вернуться обратно – Харрис тщетно пыталась отговорить её, убедить остаться на фестивале. Жену поддержал и Маркус – они собирались бросить все дела и как можно скорее обменять обратные билеты. Но дело это было небыстрое – так что Хлоя осталась более-менее спокойна. Полиция успеет подтянуть «хвосты» Годфри, подрезать его связи – её семья будет в безопасности.
Никто, кроме родителей, Харрис пока что не звонил. Не требовал примчаться в участок и дать новые показания. Так что девушка не стала долго думать – ей хотелось увидеть Лукаса, ещё раз увериться в том, что никто не вредил ему, и что он это действительно понимал. Вчера Эосфор весь день провёл с Мойрой, и наверняка наслушался всяких историй, окунулся в реальную жизнь, не ограниченную четырьмя стенами – будь то психбольница, комната в особняке или высокий забор в саду.
В этот день дежурила другая медсестра, и она даже сначала не хотела пускать Хлою в палату к Лукасу. Потом, однако, когда Харрис представилась, всё-таки уступила – видимо, Мелинда передала ей какие-то распоряжения по поводу Хлои.
Чувствуя себя привилегированной особой, девушка гордо прошла по коридору и открыла дверь палаты. Улыбнулась, увидев Мойру – доверившись, она не ошиблась. Девушка осторожно поила Лукаса, придерживая его голову и осторожно наклоняя стакан с водой. Он был уже намного бодрее, взгляд был ясным.
– Привет, – поздоровалась Харрис, закрывая за собой дверь. Эосфор приподнял руку, касаясь локтя Доу, прося её притормозить. Девушка поняла правильно, убрала стакан, позволяя ему передохнуть. Лукас облизнул влажные губы, перевёл взгляд на Хлою.
– Привет, – голос был ещё слабым, прерывающимся – но он уже был. Хлоя почувствовала невероятный прилив благодарности к Мойре. Сколько она спала? Спала ли вообще? Сколько разговаривала с ним, поила, помогая набраться сил? Выходила ли с палаты хоть на пару минут?
– Я подумала, лучше купить какого-нибудь сока, – вместо приветствия, сказала Доу, оборачиваясь к Харрис. – Будет и вкуснее, и полезнее. Жаль, не знала твой номер, – она устало улыбнулась, когда девушка подошла ближе и мягко коснулась её плеч, почти как сама Мойра вчера.
– Купим позже, – сказала Хлоя. – Езжай домой, Мойра.
Может, Доу и было, что возразить, но она слишком хорошо помнила, как сама прошлым вечером отправила такую же уставшую Хлою отдыхать. Так что спорить девушка не стала – поднялась, ободряюще улыбнулась Лукасу, который молча наблюдал за ними, и сунула руку в карман. Вытащила визитку клуба, сунула её Харрис.
– Если что понадобится, звони, – предупредила Мойра. – Верхний номер – мой, не личный, рабочий, но обе симки в одном мобильнике.
– Хорошо, – согласилась Харрис. – Обязательно.
В этот раз они не обнимались – лишь задержали руки после передачи визитки. Как такое невнятное рукопожатие на прощание.
Когда за Доу закрылась дверь, Хлоя глубоко вздохнула и присела рядом с Лукасом – всё тот же стул, оставленный ещё в первую ночь, постоянно должен был быть кем-то занят.
– Как ты? – Харрис улыбалась по привычке, но сейчас у неё и правда был повод – Эосфор самостоятельно повернул голову, чтобы было удобнее смотреть на неё, когда она оказалась рядом. Он чуть кивнул, приподнимая уголки губ. По его взгляду Хлоя вдруг поняла – Лукас помнил всё, что произошло за последние дни. Или, по крайней мере, достаточно для того, чтобы понимать, что их отношения определённо вышли за рамки отношений пациента и доктора.
– Живой, – ответил он. Харрис усмехнулась, осторожно касаясь тыльной стороны его ладони, не выше, чтобы не задеть бинты. Эосфор опустил взгляд – сейчас спинка высокой больничной кровати была приподнята, и он мог видеть, как девушка прикасается к его руке. Снова поднял глаза. – А ты как… Хлоя? – из его уст её имя звучало слегка непривычно, и Харрис даже немедленно вспомнила, когда Лукас называл её так – в первый и последний, до сего момента, раз. Это было в больнице, в тот день, когда они познакомились – тогда он впервые за долгое время улыбнулся. Сказал, что ей в той больнице не место.
– Всё в порядке, – кивнула девушка. Они помолчали. Хлоя минуту думала, как бы ей продолжить разговор. Наконец, в голову пришла мысль: – Мойра очень… заботливая, – сказала она. – Похоже, она действительно за тебя переживает. Расскажешь, как вы познакомились? – попросила Харрис. Ей и правда было интересно – а ещё это оказалось отличным способом не поднимать другие неприятные темы, которые могли бы заставить Лукаса волноваться.
Эосфор поддался – может, правда отвлёкся, а может, просто тоже пока не хотел ни о чём этом говорить. Прерывающимся голосом, делая остановки, чтобы передохнуть, или попросить воды, он поведал ей историю Мойры.
Они встретились, когда ему было восемнадцать лет. У Лукаса уже был этот клуб – подарок от отца на совершеннолетие[3], явная попытка избавиться от навязчивого интереса сына к его подозрительным делам. Но Эосфор-младший не оставил попыток разобраться в происходящем, и всё ещё временами отправлялся с Годфри в деловые поездки – хоть тот и старался держать его подальше.
Тогда они отправились в трущобы Лос-Анджелеса, чтобы провести какую-то благотворительную акцию – лучшую рекламу, какую только можно придумать. И Лукас, раздавая фирменные тёплые свитера с логотипом одной из компаний отца, заметил в толпе худую и уж слишком маленькую девочку. Она была одна – это показалось ему странным, потому что местные ребятишки липли ко взрослым, которые, видимо, были их родителями. Не все, конечно – некоторые сбивались в стайки и старались держаться от других подальше, видимо – сами себе хозяева. Но вот эту девочку все отталкивали – и в итоге она, отчаявшись получить свитер, выбралась из толпы и села чуть поодаль, за большими картонными коробками. Годфри на неё не обратил никакого внимания, но Лукас не смог оставить её в таком состоянии.
Ему удалось улизнуть от отца на некоторое время. Тогда он подошёл к ней и попытался заговорить – сначала Мойра порывалась убежать, но парень настоял на разговоре, не побрезговал к ней прикоснуться, даже обнять – Эосфор-старший, увидев это, поморщился, но ничего не сказал – его ждали журналисты, налетевшие буквально стаей.
В тот день Лукас вернулся домой вместе с этой девочкой. Она не знала свою фамилию и смутно помнила возраст – кажется, около одиннадцати лет. Но и этого хватило, чтобы начать новую жизнь – Эосфор-младший оформил опеку над ней, помог ей достать документы, попасть в школу, выделил целую собственную комнату, о чём раньше она и мечтать не могла – на этаж ниже его лофта в «Хэритэйдже». И Мойра выросла, став красивой девушкой, а заодно – преданной защитницей своего спасителя. Она искренне пыталась помочь ему, когда Годфри заподозрил неладное, но тогда это было ещё не в её силах. Девушка хотела бы его спасти, может, похитить из дома, или позже – из психбольницы, но… Она побоялась сделать хуже. Вот это Хлоя уже помнила из её собственного рассказа – Мойра говорила, что боялась навредить Лукасу. Теперь было ясно, почему она занималась клубом – потому что хотела сберечь оставшееся ей от человека, что когда-то спас её жизнь.
– У тебя будет дом, – когда Эосфор умолк, поддержала его Харрис. – Тебе не придётся возвращаться в особняк. Это ведь здорово, – она убрала вновь опустевший стакан, и взглянула на Лукаса. Тот молчал. Даже слабая улыбка сошла с его лица, когда он задумался о чём-то, чего пока не произносил вслух. – Что не так?
– Ты… не должна оставаться, – наконец, сказал он. Её бы удивило, что Эосфор решил поговорить об этом именно сейчас, но, поразмыслив, девушка поняла – вряд ли бы нашлось другое удобное время для этого разговора.
– Почему? – как можно спокойнее спросила она. Лукас сглотнул, облизнул губы, но прежде, чем Хлоя потянулась налить воды, сжал её руку – слабо, сейчас пальцы его едва слушались, но этого хватило, чтобы остановить девушку. Боясь причинить ему боль, Харрис замерла – и Эосфор едва заметно кивнул своим мыслям.
– Вот поэтому, – сказал он. – Вернее, только поэтому. Если ты… ты не должна оставаться со мной из жалости или чувства долга, – Лукас смотрел на неё серьёзно, рука дрожала, но он продолжал удерживать её локоть. – Я инвалид, а ты…
– Ты не инвалид, – перебила его Хлоя. – Тебя можно поставить на ноги. Ты будешь ходить, – она почти ощутила, как по чужой коже от этих слов пробежали мурашки. Эосфор секунду молчал, глаза будто бы увлажнились – но он с собой справился. Молча ей поверил. Наверное, на секунду представил, каково это будет – снова отчётливо ощущать больше половины своего тела, шагать, без страха наклоняться и спокойно подниматься на лестницы – Лукас едва слышно выдохнул, и девушка вздрогнула, когда поняла, что практически прочитала его мысли.
Это ли не та особая связь, о которой пишут в книжках?
– В любом случае, я не хочу, чтобы ты заставляла себя помогать мне, – Эосфор не отрывал от неё взгляда, заставляя себя сказать то, что считал правильным. – Если тебе будет лучше уйти…
[3] Совершеннолетие в штате Калифорния наступает в 18 лет.