Гарднер была тогда в лёгком открытом платье с открытыми плечами. Вот, где Хлоя видела такое же родимое пятно. Вот почему оно показалось ей очень знакомым.
Что же – Лукас недавно потерял отца. Пускай он обретёт мать.
Харрис тихо отошла, оставляя их наедине – и задумчиво крутя на пальце кольцо, которое когда-то, судя по всему, принадлежало Рэйчел.
У неё почему-то защипало в глазах.
Точно так же в глазах у Хлои щипало, когда она смотрела на Эосфора спустя ещё несколько месяцев – на то, как он покачивается, пытаясь самостоятельно подняться по ступенькам к алтарю.
Быстро, по меркам выдуманных кем-то приличий – вообще почти спонтанно они сыграли свадьбу. Не пышную, как мечтала, может быть, Дженнифер Харрис, но это было и ни к чему: всем было уже известно, к чему приводит излишнее бессмысленное внешнее богатство. И у них было всё, что нужно для торжества: «Хэритэйдж», близкие люди, и отчаянное желание стать ещё ближе – настолько, насколько это вообще возможно.
Они знали друг друга так мало – но, казалось, это было не так. За это время им удалось прожить вместе целую насыщенную жизнь, из незнакомцев превратиться в настоящую семью.
Хлое было достаточно лёгкого красивого платья, которое она выбрала с Эммой и матерью, и того пространства, что имелось в церкви – а потом и дома, на первом этаже клуба. По-хорошему, она сказала бы «да» даже в растянутых джинсах и старой футболке – если бы ответа от неё ожидал Лукас. Потому что она чувствовала его любовь каждой клеточкой своего тела, знала, что вряд ли когда-нибудь ещё позволит кому-то так растопить своё сердце.
Ей нравилась эта жизнь; ей нравились те люди, что появились в этой жизни. Им ни к чему было ждать окончания следствия, закрытия последнего дела, связанного с семьёй Эосфора: все, кто был им дорог, все, кому были дороги они – были рядом. Им удалось пережить худшее – по крайней мере, Харрис очень надеялась на это. С обычными жизненными неурядицами можно было справиться – гораздо сложнее было бы пережить ещё одного снайпера, который в любой момент мог их разлучить.
Хлоя впервые торопилась жить, может – и не зря. Раз уж даже служба не смогла её толком растормошить, напомнить о скоротечности жизни и хрупкости счастья – это сделал Лукас.
Он всё же преодолел ступеньки – ходить Эосфор уже мог, и тело своё полностью чувствовал – но пока не был способен преодолеть большое расстояние без перерывов или без помощи. Мелинда успокаивала их – ему, в общем-то, ещё повезло. Лечение было успешным, и нужно было всего лишь нагружать себя почаще – ноги не получали нагрузки слишком долго, естественно, они держали его не очень хорошо.
Слёзы вдруг разом исчезли, когда Лукас вдруг оказался рядом. Харрис почувствовала его тёплые руки, и неожиданно для самой себя осознала: он действительно был тут. Он действительно справился со всем, что с ним случилось. Эти тёмные глаза больше не были полны страха, Эосфор смотрел на неё – чего так боялся сделать в момент их первой встречи. Лукас был готов её защитить, взять на себя заботу о ней и её будущем. Он ей это пообещал.
Поэтому ответ на вопрос священника был таким лёгким и очевидным, несмотря на все сомнения и страхи, что могли бы напомнить о себе – вернее, о ней самой. Старой Хлое из прошлого. Закрытой, неприступной, нелюбимой.
Теперь она была не такой. И всё изменилось: потому что её любили.
И девушка чувствовала это в каждом движении Эосфора: когда он надевал ей кольцо – новое кольцо, которое они выбрали вместе, – на палец, когда целовал, чуть притягивая к себе – чтобы не наклониться больше необходимого и не упасть, не навредить ей. Она чувствовала его любовь, когда он провёл её до машины – хоть и мечтал сделать это, подняв на руки, – девушка об этом знала, и не настаивала на скорой свадьбе, чтобы дать Лукасу эту возможность. Но он и сам не хотел ждать: видимо, решил, что поднять её на руки в первый день брака – не так уж важно. Главное – делать это потом, и почаще.
Впрочем, Харрис было сложно поверить, что она когда-нибудь позволит этому случиться. Не потому, что она была против: нет, просто, когда они, преодолев ещё полосу препятствий, оказались в клубе, когда обнялись, стоя в центре танцпола – непривычно пустого сегодня, и когда раздалась музыка – Хлоя поняла, что она хочет, чтобы это продолжалось вечно. Может, не сам танец – но то, что происходило во время него.
Они были безумно близки в тот момент, когда можно было просто прижаться к его груди. Рядом находился кто-то ещё, где-то покачивалась в такт музыке ещё одна пара: Мойра и Рэй. Это всё-таки случилось – и Харрис, бросив на них мимолётный взгляд – не хотелось отрываться от собственного счастья, – увидела, какими улыбками они обменивались. Что же, может, скоро каждый перегорит к другому – но пока что они не были похожи на людей, вступивших в фиктивный брак.
Вслед за ними кружились Джонатан и Рэйчел. Вдалеке шумела Джорджина со своими друзьями, братьями и младшей сестрёнкой. Где-то рядом танцевала и Дженнифер со своим мужем – Маркус, по нему было видно, нисколько не сомневался в решении дочери. Хлоя помнила, с какой гордостью он передал её руку Лукасу, насколько искренней была эта гордость.
Она тоже им гордилась. Едва дышала, не отрывая теперь от него взгляда – ей было страшно нарушить его хрупкое равновесие. Слишком сильно толкнуть, заставив рухнуть с высоты – приличной такой, – его роста.
Но Эосфор старался изо всех сил. Он был неимоверно напряжён, и Харрис – нет, теперь уже тоже Эосфор, – наслаждалась теплом в его объятиях. Она таяла в его руках, под этим полным любви взглядом – ему было тяжело, но он не говорил об этом. Старался дать всё, что было в его силах. Лукас хотел подарить ей их первый танец – и делал всё, что мог, пусть это и стоило ему серьёзных усилий. Он отказывался передохнуть, чтобы не испортить романтичность момента.
Самое важное – что сейчас «цена» этих усилий была всё меньше и меньше. Они начали свой путь с того, что каждый пожертвовал своей жизнью ради другого. И да, Эосфору было сложно стоять долго из-за того, что у него продолжительное время были парализованы ноги, но, если подумать – это уже было не самоубийство. И не встреча со снайпером – нет, у него просто болели ноги. Это на целый лестничный пролёт ниже в иерархии ценностей, чем отнятая жизнь. Да, всё ещё серьёзно и страшно – но уже не смертельно.
И Хлоя хотела бы, чтобы усилия каждого из них стоили бы ещё «дешевле» – чтобы самым тяжёлым выбором был, например, выбор имени для их ребёнка.
Или – берите ниже! – кличку для будущего питомца.
Она крепко обняла Лукаса, опуская голову ему на грудь, не имея абсолютно никаких сожалений по поводу того, что они просто качаются, стоя на одном месте, а не танцуют, например, вальс. То, что происходило сейчас, было гораздо интимнее, чем красивые, быстрые движения, которые завораживали тех, кто наблюдал, а не тех, кто кружился в паре.
У них впереди наверняка было ещё очень много танцев. Этот день был гораздо важнее, чем каждый из них и все они в сумме: потому что именно с него брали начало все их общие возможности, включая и танцы.
Мелодия была будто бы бесконечной. Тепло чужого тела проходило сквозь кожу и согревало саму душу.
Время должно было остановиться.
Но оно не остановилось – и, наверное, хорошо. Иначе Хлоя бы сейчас не лежала в постели – вроде бы уже такой привычной, но по-новому мягкой. Их невинные объятия, что помогали уснуть каждую ночь, когда-то должны были стать такими – почти жадными, жаркими. Когда-то Лукас должен был расстегнуть ей платье не для того, чтобы помочь, а для того, чтобы позволить своим горячим рукам соприкоснуться с нежной кожей девушки.
Однажды они должны были стать ещё ближе – и первая брачная ночь, как бы заезжено эта фраза ни звучала, была идеальным вариантом.
Хлое едва удавалось вовремя делать вдох между поцелуями. Эосфор не был настойчив, но он просто был – и сейчас его оказалось как никогда много. Он прикасался к ней и раньше, не задумываясь над тем, как делает это – но в эту ночь всё было иначе. Две души получили официальное разрешение соединиться. Бьющиеся сердца желали стать ещё ближе, настолько, насколько это физически возможно.