– Я не могу рассказать ему. Я практически… виновата в том, что с ним случилось. Во всём плохом, что с ним случилось. Я была так молода, когда всё это произошло, и…
– Нет, нет, стоп. В чём вы виноваты? Как вы можете винить себя во всём, что случилось в его жизни? – не поняла Доу. Гарднер сглотнула – в горле немного пересохло в момент слабости. Она никогда никому не рассказывала эту историю целиком: что же, похоже, пришёл тот самый момент.
– Я… мне было семнадцать лет, когда я попала к Годфри. Он был довольно молод, ему было около тридцати, или немного больше… Тогда он всё равно казался мне стариком. Мои родители были бизнесменами, то есть… они пытались спасти бизнес своих родителей. У них даже что-то получалось, но нужны были займы. И когда что-то пошло не так, всё могло рухнуть. Они не могли расплатиться с долгами, и… появился Годфри. Я не знаю, занимали ли они лично у него раньше, или он узнал о них случайно. Годфри был согласен помочь им, но только… только в обмен на меня.
– На вас? – тёплый, сочувствующий голос Мойры вернул её к реальности, к этому моменту, когда Рэйчел больше не была беспомощной девочкой. В груди немного потеплело.
– Да. Мать пыталась предложить ему часть дохода, но отец быстро согласился. Они отдали меня ему за несколько недель до моего совершеннолетия. Я думала, что моя жизнь окончена, что я стану его постельной рабыней, или типа того, но… Он оказался очень странным для человека, который купил себе молодую девочку. Он привёл меня домой, усадил на диван, поговорил со мной. Объяснил, что всё, что ему от меня нужно – это ребёнок. Только ребёнок, и потом он меня отпустит. Я ему не поверила. Он показал мне своих старших детей, предложил с ними познакомиться. Сказал, что самое главное для него – это то, что я молода и здорова. Выделил отдельную комнату. Пообещал, что не тронет меня до моего дня рождения, если я не хочу. Я просидела в комнате до вечера, а потом… пошла его искать. Сказала, что мне некуда будет идти, даже если я рожу ему ребёнка и он меня отпустит. И он ответил, что это не будет проблемой. Спросил, чего бы я хотела, чем бы хотела заниматься, где хотела бы жить… – она устало покачала головой. – И я выбрала психиатрию. Я мечтала изменить свою жизнь. Мечтала об уютной квартире и прекращении вечной гонки в бизнесе родителей.
– То есть, вы просто остались у Годфри?
– Да, осталась. Он даже не побоялся заключить со мной один из множества своих фиктивных браков. Порой я видела других похожих девочек от богатых родителей, даже когда была уже беременна. Поэтому, когда я узнала дату рождения Лукаса, я всё ещё надеялась, что он… не мой. Что он чужой. Что кто-то родил в один день со мной.
– Это могло бы быть так, – мягко согласилась Доу.
– Я была молода и здорова, и беременность прошла прекрасно. Годфри отправил меня в дорогую больницу под самое Рождество, и я родила там. Я слышала, как мой ребёнок заплакал, как врачи сказали, что это мальчик, что он довольно крупный, и красивый. Наверное, врачи говорят это всем роженицам, – Рэйчел нервно хмыкнула, провела ладонью по лицу. – Но, когда они попытались поднести его к моей груди, я оттолкнула их. Я не захотела на него смотреть. Я хотела увидеть Годфри, это было всё, о чём я думала, пока рожала.
– И Годфри?..
– Он пришёл утром, когда я выспалась. Мне пытались принести мальчика ещё раз, врачи подумали, что я не понимала, что делаю, когда отталкивала его. Годфри кому-то заплатил и ребёнка унесли. Я спросила, в силе ли наша сделка. Он сказал, что да. Спросил, выбрала ли я себе новую жизнь. И я рассказала ему о вузе, в который хотела поступить, о месте, где хотела бы жить. Прямо в палате я подписала все бумаги на развод, сняла кольцо, которое он зачем-то подарил мне, и отдала ему. Годфри сдержал все свои обещания. Он платил за моё обучение, пока я сама не встала на ноги. И то кольцо я больше никогда не видела, – судорожный вздох, – пока вчера Лукас не сделал предложение Хлое, – Рэйчел подняла глаза на Мойру. Вот сейчас девушка должна была от неё отвернуться. Должна была сказать что-то обличающее.
– И вы считаете, что в чём-то виноваты? – вместо этого приподняла брови Доу.
– Я продала его, – неуверенно сказала Гарднер. – И он страдал.
– И что? У вас был другой выход? Или у вас есть третий глаз на затылке?
– Что?..
– Вы дали ему жизнь. Он жил в огромном особняке, и, несмотря ни на что, у него было прекрасное детство. Годфри любил его. Как умел, но любил. Пока Лукас не оказался лучше него, понимаете? Он спас столько людей, когда разоблачил отца!
– Но он страдал, – повторила Рэйчел.
– А вы не страдали? Может, я не страдала? Если бы не Лукас, я бы умерла на улице совсем маленькой. Посмотрите на меня сейчас, – Мойра развела руки в стороны, – посмотрите. Я красивая. Я умею читать. У меня есть работа и дом. Вы понимаете, что всё это сделал ваш сын?
– Значит, он лучше и меня тоже, – сокровенно и болезненно, тихо сказала Гарднер, опуская глаза. – И я не знаю… я не думаю, что он захочет меня знать.
– Я бы хотела знать свою мать, – так же тихо сказала Мойра. – Но это невозможно. Не отнимайте эту возможность у Лукаса. Он сейчас дома. Поднимитесь и поговорите с ним.
– Но я не знаю, как он отреагирует. Что, если он ненавидит меня? Если я ему противна?
Доу немного помолчала.
– Я не могу сказать за него, – наконец, сказала она, – но я могу сказать, что видела. Он ничего о вас не знает. Отец подарил ему ваше кольцо, когда ему исполнилось четырнадцать, кажется. С тех пор Лукас его хранил, – Мойра видела, как Рэйчел кусает губы, сомневаясь. И подалась вперёд, тепло обхватила её ладони своими. – Вчера он сказал мне, что лучше бы умер на улице от голода, чем кому-нибудь отдал его. Он сделал с ним предложение Хлое, которая спасла его жизнь. Я не имею права заставлять вас. Я даже не могу вам советовать. Просто подумайте, пожалуйста – стал бы он это делать, если бы ненавидел свою мать? – Гарднер не отрываясь, будто цепляясь за соломинку, смотрела в глаза девушке.
– Я… – губы у неё позорно дрогнули.
– Если вы не пойдёте к нему, я никогда никому не расскажу ничего из того, что сейчас услышала, – серьёзно пообещала Доу.
И, может быть, именно это – обещание девочки, которую такой вырастил Лукас, – подтолкнуло Рэйчел в правильном направлении.
Она крепко сжимала в руках ручки бумажного пакета, когда поднималась на лифте. Было странно заходить к Лукасу просто так: они не были близки, и едва ли были знакомы. Её приглашали лишь потому, что её знала Хлоя – и потому, что Рэйчел была женой Джонатана, без помощи которого они бы не обошлись.
Так что по пути в клуб, ещё не зная, сможет ли она вообще заставить себя подняться наверх, поговорить с сыном, Гарднер заехала в супермаркет и набрала всяких фруктов и сладостей. Наверное, это было довольно запоздало, ей стоило взять такой набор в больницу, когда она собиралась проводить экспертизу для суда – но лучше поздно, чем никогда.
К тому же, ей нужен был повод зайти к сыну лично. Нельзя было просто зайти без приглашения к нему домой и заявить с порога: «я – твоя мать. Делай с этим, что хочешь». Это Рэйчел понимала, как психиатр – но как человеку ей было бы проще всего поступить именно так.
Лифт слишком быстро остановился. Приветливо звякнул, бесшумно открыл двери. Она вспомнила, как советовала своей пациентке делать по одному маленькому шагу вперёд до тех пор, пока не станет слишком поздно что-то менять, и жизнь кардинально изменится. Глубоко вдохнула. И сделала свой маленький шажок вперёд.