Джонатан улыбался до тех пор, пока двери лифта не закрылись, и он мягко не сдвинулся вниз. Тогда улыбка с губ мужчины исчезла.
Ему срочно нужно было поговорить со своей женой.
Мойра, как и обещала, вернулась вовремя. Именно она помогала с оборудованием: настроила микрофоны, повесила петличку Лукасу, сунула ему же в карман коробочку с кольцом – сжала руку, когда поняла, как он волнуется. Словно школьник перед первым свиданием.
Хлоя толкнула коляску, вталкивая её на маленькую сцену. Эосфор даже не держался за подлокотники кресла – он знал, что девушка не навредит ему. Она чувствовала, как нужно двигаться, какие усилия прилагать, чтобы ускориться, или как мягко остановиться, не заставив его податься вперёд и рухнуть лицом на пол. Лукас улыбнулся этим мыслям, представляя себя домашним котом, подставляющим хозяйке пушистый живот – и совершенно забыл о том, что выходит на публику, от чего почти уже отвык. Но вот кто-то перенаправил освещение, и Эосфор ощутил на коже знакомое тепло от софитов – огляделся, увидел больше десятка пар глаз, что были направлены на него. Всюду были знакомые лица: родители Хлои, её друзья – Эмма и Джек. Журналист – Джонатан Уайт, как и обещал – со своей женой. Пришёл, не просто использовал их ради сенсации, а действительно стал другом, что поддерживал на судах, отважно выступая в качестве свидетеля. Он улыбался, глядя на них, стоящих на сцене.
Как и Мойра. Но, что было приятно, глядя на то, как неловко Лукас приближается на коляске к Хлое, ни Доу, ни Джонатан с женой ещё ничего не подозревали. Ну, кроме того очевидного, во что Эосфор посвятил Мойру: что он собирался сделать Харрис предложение.
Только Ноа, невольный сообщник, был в курсе. И он неловко – будто не верил, что это уместно, – кивнул брату, когда тот взглянул на него.
Девушка начала говорить. Она что-то говорила о том, что благодарна всем присутствующим за поддержку и помощь, что без них они бы ни за что не справились. Что-то о новой жизни – а Лукас тем временем подбирал слова, стараясь справиться с собой, чтобы в самый ответственный момент у него не задрожал и не сорвался голос, или чтобы не выпалить самые важные слова, как мальчишка, на одном дыхании. Доу незаметно подняла руку, демонстрируя Эосфору скрещенные на удачу пальцы – и Лукас решился. Девушка ободряюще кивнула ему, когда он толкнул колёса кресла.
Но вот когда в самом конце речи Хлои Лукас резко подался вперёд и неожиданно ловко, отточено согнул ноги, до этого дня почти неподвижные, бесполезные, Мойра замерла. Даже похолодела – напряжение в его фигуре было выражено неимоверное, но, похоже, Эосфор был уверен в том, что делает.
Вместо того, чтобы попросить о помощи или сунуть руку за кольцом, он вцепился в собственные колени и подогнул их, а потом, уверившись в том, что коляска на тормозе, чуть оттолкнулся от неё и сполз на пол. Харрис ещё ничего не видела – и люди в клубе не успели даже ахнуть. Но Хлоя почувствовала движение сзади – Мойра видела, как девушка на секунду онемела, поняв, что присутствующие слегка испуганно смотрят на Лукаса, что должен был быть позади неё.
– Хлоя? – позвал он, чувствуя её заминку. По голосу нельзя было понять, что происходит.
Ей не хотелось поворачиваться. Доу вдруг почувствовала её страх – казалось, в голове у девушки мелькает тысяча мыслей о самом плохом варианте развития событий. Может быть, Эосфора кто-то успел отравить, и он тихо бился позади неё в конвульсиях, пока их близкие, потеряв дар речи, наблюдали за этим – прошло всего несколько секунд, никто не успел бы отреагировать. Может, она упустила в шумном помещении звук выстрела с глушителем, может, его скрутило в паническом припадке, может, друзья Годфри решили напомнить о себе, может, может, может…
Мойре уже хотелось выскочить вперёд, крикнуть, помочь Харрис – но она удивила её, собравшись с силами и обернувшись к Лукасу. Хлоя моргнула, не увидев его в коляске, и лишь потом скользнула взглядом ниже. Эосфор рассчитал всё точно – сейчас он сидел на полу, подогнув ноги, рядом с девушкой. Казалось, что он просто опустился на колени.
– Что?.. – Харрис приподняла брови, пряча тревогу и напряжение. Её растерянный голос эхом пронёсся по залу, контрастируя с её же собственной бодрой речью несколько секунд назад.
– Без тебя всех нас здесь не было бы, – голос у Лукаса чуть дрожал, но это слышала, наверное, только Мойра – ей так казалось. – Меня, по крайней мере, точно, – нервная улыбка коснулась его губ, и присутствующие чуть расслабились, раздались смешки – не злые, сочувствующие, полные облегчения. – И все знают, что из нас двоих спящей красавицей был я, – прибавил Эосфор. Кто-то засмеялся уже громче, и это придало ему сил. В конце концов, он столько лет провёл на сцене – сделать предложение тут было самым правильным решением. – Но я не хочу, чтобы так было и дальше. Я хочу позаботиться о тебе и твоём будущем, – Хлоя что-то хотела сказать, будто бы возразить – ей, наверное, показалось, что Лукас снова пытается её оттолкнуть. Мойра усмехнулась вслед за остальными. Всё обстояло как раз наоборот.
– Ты… – но Эосфор не дал ей ничего сказать, прилагая усилие, которое Мойра и представить себе не могла – и будто бы чуть приподнимаясь, выставляя одно колено вперёд и тут же запуская руку в карман. Теперь его положение было совершенно неустойчивым, но ещё более похожим на то, что Лукас пытался изобразить.
И, довершая иллюзию, подрагивающими то ли от волнения, то ли от усталости руками, Эосфор вынул бархатную коробочку, которую Доу достала для него. Открыл. Блеснуло начищенное кольцо. Мойра ощутила, как что-то сжимается в груди – и как кто-то тёплой мягкой рукой сжимает её ладонь.
– Хлоя Харрис, – учитывая, что он не мог дотянуться до стойки с микрофоном, сидя в коляске, они повесили ему микрофон-петличку, и сейчас слова Эосфора разносились по всему залу так же отчётливо, как и речь самой Хлои пару минут назад. – Не окажешь ли ты мне честь, – быстро кашлянул, – разделить это будущее на нас двоих, и… стать моей женой? – Лукас приподнял руку с колечком, и не устоял – недостаточно окрепшие, всё ещё сильно онемевшие ноги балластом потянули его к полу, но он изо всех сил старался удержаться. Сил этих было немного, Эосфор завалился на бок, успев только защитить его одной рукой.
Девушка постояла секунду, словно пытаясь переварить происходящее. Все молчали – никто не осмеливался сейчас шутить или смеяться. Лукас не потерял гордого и решительного вида – опёрся на коляску и смотрел на Харрис снизу-вверх.
Хлоя медленно наклонилась к нему. Опустила его руку с коробочкой. Убрала от его рта микрофон. Серьёзно посмотрела в глаза. На периферии сознания отметила дрожь рук и губ, капельки пота на лбу – так вот чем Эосфор занимался, пока якобы болел дома. Репетировал этот номер. Вот почему он, когда Харрис пришла домой, был таким горячим, словно у него температура. Вот почему он вообще стоял те несколько секунд каждое утро, о которых она думала, поднимаясь сегодня на лифте.
Лукас пытался провернуть это для неё. Он не мог ходить, но заставил себя встать на колени, чтобы дать ей немного «нормальности» в их сумбурной жизни.
– По-моему, – тихо сказала девушка, прекрасно зная, что мощный микрофон всё равно разносит их речь по всему залу, – я уже это сделала, – и она осторожно коснулась губами его щеки, закрывая глаза, чувствуя, как внутри всё дрожит – раскручивается всё та же пружина, что едва не лопнула в доме Годфри Эосфора.
Ощутила, словно находясь в чужом теле, как Лукас касается её руки. Чуть отстранилась, позволяя ему сделать то, что он хочет. Он замялся, держа кольцо.
– Значит…
– Значит, да, – Хлоя кивнула, стараясь, чтобы губы не дрожали. – Да.
Как на её пальце оказалось заветное колечко, и как они с Мойрой – откуда она взялась, лиса, ведь только что была в зале? – подхватили Эосфора, помогая ему подняться, позволяя оказаться на одном уровне с ними, Харрис уже не запомнила.
Сложно запомнить что-то, чего почти не видишь из-за застилающих взгляд полупрозрачных искорок слёз.
Рэйчел Гарднер сидела за самым ближним столиком возле небольшого подиума, «сцены», где Лукас невероятно трогательно и мило сделал предложение Хлое. Это было светло, искренне, и…
И достаточно близко, чтобы женщина могла увидеть кольцо, которое теперь блестело на пальце у Харрис.
Это было своеобразной точкой. Нет, она давно что-то заподозрила: ещё в тот момент, когда узнала, что её предшественницей на посту главврача в психбольнице была очередная жена Годфри. Это само по себе было странно, ведь Эосфор не любил позволять своим жёнам чем-то заниматься. Если Карен была главврачом – значит, на то была причина.
Значит, тот безымянный пациент, которого Годфри забрал из больницы, тоже что-то означал. Кем-то был.