Копье Судьбы: читать начало книги онлайн

– Да ссыт он нам в уши, братва! – орет донецкий, вырываясь из рук Штуцера и Коваля. – Хату нашу раскидали после пожара, часть народа здесь сидит. Да я хоть сейчас приведу свидетелей!

– Веди! – велит смотрящий.

Качан быстро уходит.

«Интересно, кого он приведет? И почему настроен так враждебно?»

Попросив сигарету, закуриваешь. Не успеваешь сделать пары затяжек, как в продоле появляется… толкаемый в спину Юрий Соломонович.

– Здравствуйте, пожалуйста, – боязливо здоровается он с блаткомитетом и радуется, увидав старого знакомого. – О, Серожа, и ви тута! Давно с больнички?

Качан трясет его за холку.

– Подтверждай, Соломон, что нашу хату раскидали после пожара.

– Таки да, раскидали. А шё тут такого?

– Кто пожар в доме устроил? – спрашивает Полтора Ивана.

В гомоне общей хаты Юрий Соломонович не слышит вопроса.

– Ты че, в уши долбишься? – шатает его из стороны в сторону разгоряченный Качан. – Дуплись, кто хату нашу сжег!

– Враги сожгли родную хату… – напевает Штуцер, поджарый волчара с ожогом в полщеки.

– Так Шмонька же! – хлопает себя по лбу еврей, чем вызывает сначала недоумение, а потом усмешки блаткомитета, – «шмонькой» зовется на жаргоне женский половой орган.

– Что-то чешется в мудях, не помру ли я на днях? – шоркается в трусах Коваль. – Че за «шмонька» в хате завелась, Соломон?

– Так чуханчик наш, Шмонька, залился зимбурой и поджег штаны на веровке. Хата полыхнула, як китайский фейерверк. Сгорел мой пасхальный лапсердак, у чому я пойду ув суд, я вас спрашую?

– Гусь мастовал вот этого в петухи? – смотрящий кивает на тебя кудлатой головой.

– Ась? – прикладывает Соломонович ладонь к уху.

Полтора Ивана переводит тяжелый взгляд на Качана.

– Объясни ему, как глухота лечится!

– Через дымоход, чтоб тяга была! – донецкий хлопает ладонями еврея по ушам.

Оглушенный Юрий Соломонович хватается за лысую голову и садится на корточки, вереща, как заяц: ой-ёй-ёй-ёй-ёй-ёй-ёй…

– Есть у меня чуйка, что этот кентюрик что-то скрывает, – заглядывает Штуцер в треснутые стекла еврейских очков.

– Если хотите узнать за чуйку, тады слухайте историю! – Юрий Соломонович прочищает мизинцами уши и «вкусно» потирает руки, как делает это перед началом юмористического номера. – Во времена оно был в одесской филармонии директором Сеня Мартинович. Он так пил, шё из-за него Горбачев начал свою антиалкогольную кампанию. Бо Сеня бухал по схеме – выпьет, поблюет и снова выпьет. Еврейский организм не принимает стоко спиртного, как русский, и, хотя Сеня обрусел и пил наравне со славянами, блевал он все-таки, как галахический еврей. Шо временно спасало его от белой горячки и цирроза.

– Не ври, Соломон, – пыхает цигаркой «штукатур», – евреи ничего обратно не отдают из того, что заглотили!

Смех. Атмосфера разряжается.

Юрий Соломонович с хитрецой подмигивает.

– Не-не-не, Сеня в натуре был парень щедрый, потому и погорел на антиалкогольной кампании. Вопрос тогда стоял ребром: поймали на пьянке – клади партбилет на стол. А партбилет тогда котировался, как в наши дни прокурорские корочки: без них ты ноль без палочки, тут же увольняли с работы и снимали со всех постов. И вот идет заседание партхозактива. Сене выступать от филармонии, а он нажрался, как свыня, и его опять стошнило в туалете. Но он кое-как умылся, причесался, и, как огурчик, зеленый и в пупырышках, появляется в зале. Секретарь горкома смотрит на него из президиума и глаза его ширеют. «Мартинович! Пил?»

– Никак нет!

– Врешь, пил! Партбилет на стол! Вон из зала!