Копье Судьбы: читать начало книги онлайн

– Раньше был железный занавес, – вспоминает Юрий Соломонович, – очень хотелось поднять. Подняли. Оказалась – заслонка в печи крематория.

– Главным успехом Запада во время Перестройки, – упивается Кондвит, – стало великое совращение русской женщины! Впервые в истории России ее становая сила перешла на нашу сторону. – Кондвит волнообразно проныривает рукой вперед. – Подобно змию-искусителю, злокозненный Запад проник в эдемский сад СССР и предложил русской Еве яблоко, от которого она не смогла отказаться. Знаете, как оно называлось?

– Кто?

– Яблоко.

– Как?

– Apple!

Американец смеется скрипучим смехом скелета.

– Да-да, – продолжает он, возбуждаясь воспоминаниями об удачно проведенной спецоперации против самого непокорного народа мира, – в названии компании моего покойного друга Стива Джобса скрыт глубокий сакральный смысл. Мы поднесли русской Еве «Apple», и она вкусила от плода познания добра и зла. Богатство – добро, нищета – зло. Мне рассказывали, что в СССР во времена Перестройки самой престижной считалась профессия проститутки для иностранных туристов. Их еще называли как-то по-итальянски… – Кондвит щелкает пальцами, – напомните мне, господин Генеральный прокурор.

– Путаны, – подсказывает Решетняк.

– Да. Русские женщины перестали рожать и массово пошли в путаны. Предел их мечтаний – выйти замуж за иностранца и уехать из нищей, спившейся, погибающей России. Это конец, мой друг. Подбита основа русской цивилизации – женщина. Отсюда воспоследовали и все остальные ваши поражения. Вы поете наши песни, а мы ваших не поем. Вы слушаете нашу музыку, а мы вашу не слушаем. Вы учите наш язык, а мы не учим ваш. Вы смотрите наши фильмы, а мы не смотрим ваши. Мы вытеснили ваши сказки мультфильмами Уолта Диснея! Губка Боб победил Иванушку-дурачка! А ведь что такое Губка Боб? Комок кухонной мочалки. Именно в такую ноздреватую мыльную субстанцию мы превратили мозги ваших детей. Выражение вашего лица меня развеселило. Знаете что? Продавайте копье, берите деньги, езжайте в Америку, заведите семью и заботьтесь о ней! А нам оставьте заботы о судьбах мира.

Хата молчит. И, когда кажется, что возразить уже нечего, в словесную баталию вступает неукротимый Юрий Соломонович. Выйдя на авансцену и потирая ручки, как Жванецкий перед публикой, он кидает первую «ударную» фразу, долженствующую сходу покорить аудиторию.

– В Одессе даже маленькие дети знают, шё по жизни нельзя делать две вещи – писать против ветра и пукать ув муку! Нет, конечно, если вам надо срочно запудрить себе полуспину, то пожалуйста! А вот нам полуспину пудрить не надо! Хто сказал, шё русская баба продалась? Вам рассказать за Верку Итальянку, как у нее в «терке» сгорел ментовский хер? Так и вы сгорите, западэнцы, в междусисье русских баб. Проституция – всего лишь слово. Ругательным оно стало после того, как измордованное патриархатом христианство наложило заклятие на половые органы. В античные времена гетеры были уполне себе уважаемыми гражданками. Скажите спасибо русской Богородице, шё она из милосердия шлет своих дочерей на Запад, шёбы наши «Светы» и «Наташи» приласкали на своих полных грудях обездоленных синьоров и месье. Женское начало всегда влечет к мужскому. Россия – женское полушарие планеты, Запад – мужское, вот почему вы все время на нас нападаете. Карлы, Бонапарты и Адольфы входили в Русь-матушку под свист флейт и бой барабанов, гордыми и напряженными, как эрегированные фаллосы! Да только выползали оттуда жалкими сморчками с замерзшими под носом соплями. Мировые войны суть акты великой космической любви двух начал вселенной. Кто этого не видит, тот тупой пиндос, которого в СССР не приняли бы даже в пионэры.

Бровки Кондвита расходятся, как ворота в пинболе.

– Испускать газы в муку, чтобы запудрить себе половину спины? Что это за бред? «Отстрелил Соломон башку пиндосу!» – ржет Рубленый, а с ним и вся хата. Эмиссару закулисы надоедает пустая болтовня.

Взявшись за подлокотники кресла, он рывком встает.

– Итак, мистер Скворцов? Ваше последнее слово?

– Копье не продается!

– Well, вы сами выбрали свою судьбу. Да, силой я не могу забрать у вас Копье. Владыка должен либо продать его, либо обменять. Но есть третий путь. Боюсь, вам он не понравится.

Подойдя к столу, сэр Роберт вынимает Копье из упаковки и делает им несколько фехтовальных взмахов. Видно, что этот рослый сухопарый джентльмен прекрасно тренирован и обладает недюжинной сноровкой.

– Вас, господин Генеральный прокурор, я попрошу быть свидетелем…

– Чего? – приподнимается Решетняк, почуяв неладное.

– Того, что Копье… – американец отводит руку с копьем за спину и вдруг бросается на заключенного, – мое-е-е!

Стремительно сократив расстояние, он наносит удар.

В сознании отпечатывают стоп-кадры – распластанный в беге пендос… его разинутый в крике рот… дуга удара снизу вверх… твое инстинктивное отшатывание… противное ощущение вспарывания одежды… летящий сбоку, как регбист, Генпрокурор Украины…

Словно катапультой выброшенный из кресла, с непредставимым для его тучности проворством украинец сносит «пикадора» с линии атаки и борцовским захватом за туловище увлекает, кружа, в дальний угол кабинета. Со стороны это выглядит как вращение в парном катании на скользком паркете.

– Та шо ж вы такэ робыте! – приговаривает переполошенный Михаил Иванович. – Та шо ж вы так нервуете, мистер Кондвит, кудысь поспишаете! Продаст вин вам цей спыс, я вас запевняю! (Продаст он вам копье, я вас уверяю).

Унесенный непреодолимой силой, сэр Роберт в прострации разевает и закрывает рот. И трясет головой. И озирается в недоумении. Где он? Что происходит?

Он все сделал правильно.

Взял Копье.

Произнес заклинание.