Копье Судьбы: читать начало книги онлайн

– Он такой же археолог, как я гинеколог. Это Скворец. Объявился мужиком.

Оказался беспредельщиком. Резал женщин и детей. Гусь замастовал его в петухи. Так этот «кентюрик», чтоб ответ не держать, хату поджег и выломился!

Мертвое молчание накрывает общак. Только лопасти «вертолета» вращаются, гоня дым от сигарет в галдящую толчею продола.

Еще секунда и судьба твоя будет решена.

Но ты уже не тот зеленый первоход, которого Качан «прописал» в хате ударом кулака в солнечное сплетение. За твоей спиной авторитет Вора в законе. Да и сам ты научился применять тюремное психическое айкидо. Если на вас истерят и наезжают по беспределу, нужно на том же уровне децибел ясно, четко и твердо заявить.

– Мой путь по тюрьме известен, он правильный! Есть вопросы – отпишем Финту, дождемся ответа, и тогда кому-то будет стыдно. И кто-то ответит за базар. А пока ответа нет, твои обвинения я не принимаю, оснований для них нет, поэтому изволь вести себя достойно! – конец фразы нужно произносить на нисходящей интонации, сводя на нет энергию нападения, а затем по пунктам опровергнуть предъявы. – Я не резал женщин и детей. Я мочил сук, которые беззащитную девушку по пьяни хотели в лесу на хор пустить. За это и загремел в тюрягу. Финт на разборке лично меня оправдал и поднял в воровскую масть. Так что теперь я один из вас.

Охреневший от такой борзоты Качан часто сплевывает табачинки с губ.

– Финт? Тебя? С какого перепугу? Ты гонишь!

Не дрогнув ни единой чертой, ты спокойно гнешь свою линию.

– Предъявы Гуся обосновывались на подкинутой следаком газетке. Там была заказная, насквозь лживая статья про меня. Гусь работал на абвер и спецом меня прессовал, чтобы записать на диктофон мои показания для следователя. Когда это вскрылось, он, а не я, выломился из хаты.

– Гусь? Выломился? О чем ты говоришь?

Качан изумляется так натурально, как будто не присутствовал при разборке. Неужели его тоже прикупил следак?

– Этат Гус – он с атбитай башней ваабще, – кашляет дымом Ашот, кряжистый осетин, заросший черной шерстью так густо, что через нее почти не видно наколок. – Я с ним в одной зоне сидел. Была у ниво мечта, он ее и асуществил па ходу. Слышали за убитого «суддю» в Киеве, ему еще башку атрэзали и в джёп трахнули? Этот «суддя» Гуса заканапатил на чирвонэц. Гус в паслэднем слове иму сказал. «Ты судил миня па бэспридэлу. За это я пастановляю замастовать тибя в питухи!» Дэсят лэт прошло, хобана – суддю находят без башки и с дыркой в джёп. Кого Гус замастовал, тот, считай, уже дырявый!

– Менты такие угрозы заносят в специальный реестр, – пускает колечко дыма Саша «Коваль», молодой вор с набитым волком на плече и подключичными звездами отрицалы. – Срок за судью ему грозит немалый, потому, видать, и решил Гусяра посотрудничать с абвером.

– А я не верю! – Качан в затяг добивает папиросу. – Не мог Гусяра ссучиться. Не того он замесу.

– У него нашли диктофон, – напоминаешь ты. – Ты сам это видел.

– Ты гонишь, чумоход!

– При разборке пахана обшмонали, под подушкой нашли «Олимпус», черненький диктофон в чехольчике, на него Гусь писал для следака мои «чистосердечные показания». Ты не помнишь или в кумаре был, братишка?

Качан таращится на борзогона. Но апломб его прошел, он и сам уже не до конца уверен в том, что говорит.

– Как тебя судили, помню, – бормочет он. – И пожар помню. А чтобы Финт приходил нам на разборку, нет, такого не припоминаю. Где разборка была, говоришь?

– В нашей хате, 5-4-7.

Качан демонстративно ржет.

– В той хате мышь не кантуется после пожара! Она на ремонте. Ты же сам ее спалил, белогорячечный! Да он нам в уши ссыт, братва!

Блатные переводят на тебя внимательные глаза. В них нет пока ни гнева, ни осуждения. Но стоит тебе дрогнуть, дать слабину, и конец, тебя тут же порвут на куски.

– Я правду говорю, братва, а вот Качан по ходу гонит. В хате да, был пожар. Но поджег ее не я, а чухан подшконаревый, да и сгорело там тряпье на стропах, лишь стены закоптило. При пожаре мы надышались угарным газом, память у многих отшибло. Вот и тебя, Качан, видать, крепко зацепило, «тут помню, тут не помню…» Хорошо, что ты выжил, братан, ты вообще без сознания валялся, это я тебя вытащил из задымленной хаты.

– Че-че-че? – частит Качан в очумении. – Ты че языком лязгаешь? Все я помню!

– Значит, помнишь, как Финт Гуся из хаты вышиб, а меня оправдал? А как брататься со мной лез, тоже забыл?

– Не братаюсь я с серогорбыми! Следи за базаром, не то язык твой вырву и в очко тебе засуну!

– А ты попробуй!

Качан психует, его держат.