Оказалось, они были в восторге. После этого Digital Extremes присылала мне каждый кусочек сценария, который некому было написать. Я прописал «лай» для мультиплеерного режима на четверых игроков, в котором самурай, агент «Моссада», врачеватель вуду и шотландец, напившийся до осознания факта собственного нахождения в видеоигре, объединяются в команду, чтобы найти Копье судьбы.
Я придумал радиопередачу в духе Гленна Бека, порицающую социалистические мотивы известного персонажа, чье имя «Начинается на “М” и кончается на “Арио”». Я написал часы эфира общественного телевидения с рекламой таких прекрасных заведений, как «Бормотуха и бракоразвод от Брайана» и элитный нью-йоркский клуб для самых маленьких джентльменов «Трах-Бах-Тарарах» – отсылка к моей студенческой статье в газете «Веревка», которая направила меня на путь писательского ремесла.
Написание лора для The Darkness II стало для меня охуительным отпуском, возможностью освободиться от жестокого саморазрушительного опыта работы над Spec Ops и полностью отдаться мозгу рептилии. Если у вас есть такая возможность, зацените эту игру. Это единственная игра, в которой иссохшая голова папы римского Иоанна XII соседствует с социальной рекламой для повышения рождаемости, которая призывает студентов не пользоваться презервативами.
Но, как и любой отпуск, моя работа над The Darkness II закончилась слишком быстро. Это одна из главных бед расторопных писателей – они пересекают финишную черту быстрее всех остальных. После этого я вернулся к привычной жизни в ожидании смерти или релиза Spec Ops, что бы из этого ни случилось раньше.
Spec Ops: The Line наконец вышла 26 июня 2012‑го – на три года позже, чем мы рассчитывали. К тому времени я снова разложил жизнь по коробкам и жил в таком состоянии уже несколько месяцев. Мой мозг был готов бежать, но мое тело не понимало куда. Опыт удаленной работы продемонстрировал мне, что я могу работать где угодно, лишь бы там был выход в Интернет. Спустя пять лет после того, как Д. Т. потерял контроль над собой, я повторил его путь. Я мог бы оставить свои вещи на складе и отправиться путешествовать, живя от зарплаты до зарплаты и выходя на связь всякий раз с нового адреса. Я еще не видел множество мест на Земле и не использовал множество отпусков. Если я собирался трудиться изо всех сил, казалось логичным заодно повидать мир.
В первую очередь я хотел сбежать. С релизом Spec Ops: The Line моя депрессия вернулась. И было бы слишком легко списать ее на результаты игры. Spec Ops имела большой успех у критиков, но с полок ее сметать не торопились. По словам председателя совета директоров и главы Take-Two Штрауса Зельника, продажи Spec Ops были «ниже ожидаемого» и разочаровали компанию, сказавшись на сокращении прибыли в первом квартале более чем на 110 млн долларов. Хотите верьте, хотите нет, но меня это ничуть не волновало. Это же были не мои деньги. Я мог понять недовольство Take-Two, но низкие продажи никак на мне не отражались. Меня волновал лишь сюжет, который, похоже, тронул людей за живое. По большей части в обзорах его хвалили. Нас номинировали на ряд премий, и некоторые из них мы даже выиграли. Кому-то сюжет не зашел, но и это меня не тревожило. Мне казалось, что если вы прошли всю игру и она вам не понравилась, то вы имеете такое же право высказать свое мнение, как и любой другой. Так почему же я был в депрессии?
Когда вы полностью отдаетесь какому-то проекту и он доходит до завершения, вы обнаруживате, что лишились части себя. Ваш разум продолжает блуждать в мысленном пространстве, которое вы создали для игры, но это не более чем привычка. Игра уже вне вашей досягаемости. Вы претворили ее в жизнь – и после выполнения этой миссии игра попросту оставила вас позади. Я был в депрессии, потому что работа над Spec Ops закончилась.
Прошло 8 лет с тех пор, как я заявил своим родителям: «Не переживайте, я стану писателем». И все получилось, как я и предполагал. Я обрел успех. Так почему же я чувствовал себя таким неудачником?
Мне потребовалось много времени, чтобы найти ответ. До написания этой книги я даже не задумывался над таким. Успех – это оазис посреди пустыни. Реальность это или мираж? Узнать наверняка невозможно, но мы в любом случае направляемся к нему. Кто-то так до него и не добирается, но тех, кто достигает оазиса, ждет сюрприз: никакой это не рай, это просто место с прохладой и водой. И если вы ждали чего-то другого, ему нечего вам предложить.
Я думал, что успех станет для меня преобразующим опытом. Когда я стану успешным, сам факт того, что я достиг недоступного многим, будет придавать мне уверенности. В моей груди будет теплиться приятный свет вроде того, чем я всегда представлял приз в фильме «Горец»[32]. Я встану во весь рост, сексуальнее, чем когда-либо, и увижу в зеркале человека, которым всегда хотел быть.
Ничего из этого не произошло. Писать не стало проще. Моя уверенность в себе не процветала, а угасала. И разжечь в моей груди теплый приятный свет мог лишь просмотр порно или съедание половины банки арахисового масла за один присест.
Успех не принес мне счастья, потому что я искал не успеха. Я искал новую версию себя, но эта сволочь так никогда и не появилась.
16
Не падение, а приземление
Обедая в чили-ресторанчике в городе Фриско, штат Техас, я получил письмо от Лиса.
ОТПРАВИТЕЛЬ: Лис
ТЕМА: Эй
Когда дело касается рабочих писем, «Эй» – это одно из худших слов, которые можно использовать в графе «Тема». «Эй» – это даже не приветствие. Это печатный эквивалент того, чтобы усадить человека в кресло, взять за руку и сказать: «Нам надо поговорить».
Текст письма был следующим: «Надеюсь, ты отлично проводишь День благодарения. Нам стоит созвониться после выходных».
Как-то раз Лис сказал мне: «Ты всегда понимаешь, когда кто-то собирается уйти из компании. Если кто-то просовывает голову в твой кабинет и спрашивает, не найдется ли у тебя 15 минут, значит, человек просто хочет поговорить. Но если он спрашивает: “Ты свободен?”, значит он собрался увольняться». Людей выдает краткость. Они всегда стараются использовать минимум слов, когда готовятся сообщить кому-то плохую новость. Мы все прибегаем к этому трюку, когда хотим всерьез поговорить, но не хотим поднимать тревогу. Не уверен, срабатывало ли это хоть раз. Каким-то образом ты всегда понимаешь, что стоит ждать чего-то ужасного. Твой мозг переключается в турборежим, перебирая все возможные варианты. А что хуже всего, ты не знаешь, чего ждать.
Мой разум немедля перепрыгнул к стандартным далеким выводам. Я не чувствовал паники, мое сердце не билось быстрее обычного. Я оглядел окружавшую меня семью: бабушек, дедушек, маму, тетю, кузину и трех ее сыновей. Я накладывал себе хрустящую курочку с медовой горчицей и одновременно соусом ранч для идеального баланса приправ. А на сковородке уже выстраивалась очередь из тех, кого сегодня съедят. После ужина мы собирались в доме моей кузины и играли в карты за кухонным столом.
Это было мило.
Всякий раз, когда я оказывался среди людей, я клал свой BlackBerry на стол экраном вниз – для того чтобы только я смог увидеть красный мигающий сигнал, который заставил бы меня проверять телефон почаще. Это было ужасное с моей стороны поведение. Но мои друзья и семья просто с этим смирились. Я думаю, поэтому они обратили внимание на то, как я отключил BlackBerry и сунул его в карман.
– Что-то не так? – спросила мама.
– Не. Просто получил письмо от Лиса, но ничего важного.
– Что он пишет?
Я улыбнулся и потянулся к чипсам из тортильи.
– То ли меня увольняют, то ли он сам увольняется.
Мое предположение было недалеко от истины. Лис уходил по собственному желанию. Он отдал компании десять лет своей жизни и был готов двинуться дальше. Он хотел опробовать что-нибудь новое, не столь масштабное, как полноценная разработка AAA-игр с их бюджетами. Но это все потом. Пока что он собирался наслаждаться отпуском с семьей и заниматься кайтсерфингом так много и часто, как сможет.
Я полетел в Сан-Франциско и познакомился со своим новым начальником – Филином. Ему в наследство досталась странная история в моем лице, так что казалось правильным представиться: «Привет. Я тот парень, что работает на тебя, но никогда не приходит на работу. Пожалуйста, продолжай платить мне деньги». Он согласился оставить мне работу, но только если я перееду обратно. Я сказал, что мне надо подумать. Этим вечером я отужинал с Лисом в Сан-Франциско. Мы ели суши и потратили большую часть вечера на скрытное обсуждение невероятно подтянутого мужика, которому было сорок с чем-то. Лис клялся, что тот ему знаком: «Вижу его по выходным на футбольном поле. Он любит приставать к пятнадцатилетним девочкам». Глядя на мужика, в это было трудно поверить. Он был одет в шорты и синтетическую рубашку, а на дворе стоял декабрь. Копаясь в меню, он комментировал каждую строчку так, чтобы каждый из окружающих как следует услышал его столь важное мнение. Этот парень был шуткой, на которую нам было легко отвлечься от нашего неуютного диалога.
Возможно, работать восемь лет с одним и тем же человеком – это слишком долго. Чем ближе становятся ваши отношения, тем тяжелее отделить человека от работы. Один только вид его лица уже вызывает у вас эмоциональную реакцию, выработанную годами совместного стресса. У нас с Лисом были и взлеты, и падения. За прошедшие годы наши отношения были отеческими, вдохновляющими, токсичными или комбинацией трех этих типов в любой возможной пропорции. Мы никогда не боялись открыто высказываться друг другу. Поэтому вы можете подумать, что тот разговор за ужином был честным отражением проведенного нами вместе времени. Мой опыт подсказывают, что, когда ваши пути в игровой индустрии с кем-то расходятся, все проходит иначе.
[32] Награда, получаемая последним Бессмертным после победы над остальными. Содержит в себе силу всех остальных Бессмертных и дарует особую власть в зависимости от фильма: возможность стать смертным и иметь детей, читать мысли, властвовать над человечеством. – Прим. науч. ред.