– А что насчет моего творчества? Если вы говорите мне отредактировать сценарий и он получается отстойным, то в этом виноват я. Когда я взваливаю на плечи такую ответственность, то должен получить шанс оказать хотя бы минимальное влияние на то, какой получится игра.
– Это не твоя игра.
– А может, должно быть как раз наоборот? Об этом ты не думал?
– Думал!
– Прости, что?
– Я позвал тебя сюда, чтобы похвалить за работу над сценарием и предложить подыскать проект, который ты напишешь сам. Но ты даже не дал мне договорить.
– Ты позволишь мне написать игру?
– Я подумываю над этим. Если ты не против. Или хочешь еще немного поорать на меня?
– Нет, думаю, с меня хватит.
– Чудно. Рад был с тобой побеседовать. А теперь выметайся из моего кабинета к чертовой матери.
Видимо, все, что мне было нужно, – чтобы Лис признал мой талант. Мне больше нечего было доказывать. Разработка BioShock 2 продолжилась без моего участия. Горечь чуть отступила, а ее место заняло чувство вины. Я стал медленно осознавать, каким был мудаком.
Скажу откровенно: мне стыдно за то, как я вел себя с Гейджем, Джорданом и всеми остальными ребятами из 2K Marin. Переписывать сценарий было неправильно, тем более что это не входило в сферу моих обязанностей. Да, в итоге все сыграло мне на руку – Лис решил дать мне возможность написать целую игру. Но я не могу считать это своей победой. Ассоциированный продюсер не должен переписывать сценарий разработчика без его ведома и разрешения – это, блядь, очевидно. Воспользуйся они моим сценарием, это бы задало настолько идиотский и безответственный прецедент, что весь наш процесс разработки игр рисковал бы превратиться в аналог «Игры престолов». И до чего же зловонным тогда оказалось бы мое наследие.
Когда BioShock 2 ушла на золото, я написал Гейджу письмо: «Привет. Я знаю, что мы ни разу не пересекались во время процесса издания, но я поздравляю тебя с выпуском отличной игры, которой стоит гордиться».
Ответа я не получил. Как и на то письмо, с которого началась вся эта история. Но на этот раз я не расстраивался. У Гейджа было достаточно причин игнорировать меня. Я прямо противостоял всему, чего он пытался достигнуть, только из собственного эгоизма и жалости к себе. Игнор – лучшее из всего, что я заслуживал.
Поиграв в финальную версию игры, я охренел. BioShock 2 оказалась примером того, как нужно писать и дизайнить сиквелы. Сюжет оригинальной BioShock рассказывал о великих людях, чья гордыня погубила и их самих, и всех вокруг. К финалу великие умы погибают вместе с их городом. Многие считали, что Восторгу больше нечего поведать. Они ошибались. Джордан, Гейдж и команда 2K Marin рассказали душераздирающую историю о том, что случается с униженными и оскорбленными, когда великие люди уходят.
Вы играете за Объект Дельта – чужака, случайно проникнувшего в Восторг, когда тот еще процветал. Протагонист попадает в тюрьму. Со временем его превращают в Большого Папочку – чудовищного мутанта, запертого внутри металлического скафандра – и разлучают с Маленькой Сестричкой, генетически модифицированной девочкой, которую герой запрограммирован защищать. Девочку зовут Элеонора Лэмб, а похищает ее собственная мать – доктор София Лэмб, которая теперь контролирует весь Восторг. Доктор Лэмб хочет использовать Элеонору в качестве сосуда для разумов всех обитателей Восторга. Объект Дельта пытается спасти ее, а вместе с тем и себя. Его программа указывает ему отыскать Маленькую Сестричку, иначе он впадет в кому и умрет. Эта история исследует, на что готовы пойти некоторые люди, чтобы оставить после себя какой-то след, даже если у них нет на это никакого права. Стоит ли говорить, что эта игра поставила меня на место.
В следующий раз я встретил Гейджа на вечеринке по случаю выхода игры.
Играя в финальную версию BioShock 2, я обратил внимание, что некоторые сюжетные элементы оказались вырезаны. Не буду вдаваться в детали – это уже не моя история. Скажу лишь, что во время разработки Гейдж всеми силами отстаивал эти элементы, и я должен признать – они были потрясающими. Я не знал, почему их вырезали, и огорчился, когда не увидел их в релизном билде. Я мог только предполагать, каково было Гейджу. Я смотрел на него с другого конца комнаты и думал, что для него все это торжество явно ощущалось совсем иначе. Может, я проецировал на него свои переживания. Но он стоял посреди толпы и при этом был в полном одиночестве. Что-то мне подсказывало, что счастливым в этот момент его было назвать сложно.
– Привет, – сказал я, подойдя к нему сбоку.
Гейдж бросил на меня короткий взгляд:
– О, привет.
И тут же отвернулся, упершись взглядом в толпу. Он явно не горел желанием со мной общаться, но мне было уже похуй. Я должен был кое-что сказать.
– Игра получилась очень хорошей. Хреново, что вам пришлось вырезать столько контента.
Гейдж раздраженно вздохнул и кивнул. Мне начало казаться, что он вот-вот швырнет в меня свой бокал.
– Знаешь, один мой старый учитель говорил: «Ваша история хороша ровно настолько, насколько хороши вырезанные из нее части». И из этой игры были вырезаны великолепные моменты.
Видимо, я задел в нем какие-то особенные струны, потому что Гейдж наконец обернулся и посмотрел мне в глаза. Он не сказал «спасибо» или что-то вроде того. Просто кивнул несколько раз, словно обдумывал мои слова.
– Полагаю, так оно и есть.
Я должен был извиниться. Я должен был сказать: «Знаю, все пошло совсем не так, как ты задумывал, но ты очень близко подобрался к своей цели. Ты пытался сделать нечто потрясающее, а другие люди тебе мешали. Мне жаль, что я оказался одним из них. Теперь я вижу, что ты пытался сделать. Это было умно. Это было круто».
Вот что я должен был сказать.
– Ладно, я просто хотел поздравить тебя с релизом.