— Говори, дуреха! Говори!
Марга зажмурилась, отвернулась, втягивая голову в плечи. Мстилось: вот, ударит. Но Калина не ударил.
Остановился.
И тогда Марга сказала:
— Чага.
Так было. Березыня-матушка, Сто Мах-батюшка. А Чага, зверь лютый, зверь вышний, зверь хыщный, находил всегда сверху, валился, черной тучей садился, опутывал березки-кормилицы...Тянула Чага чрез них все, что Сто Маху пожертвовали, чем напитали чрез утиное горлышко, тянула, пока все ниц лежали.
И Марга так лежала: головой в мягкие листья, прижималась лицом к сырой земле, чуяла, как дрожит она, Березыня-матушка, точно телок...
Рассмотреть Чагу толком не случалось: была она ровно вата березовая, мятая, черным клубом...
— И часто она к вам наведывается?
— Раз в пять лет, — Марга вытерла рот, глаза. — Сперва будто бы клочочки шерстяные по небу тянутся, потом во едину кудель сбиваются. В Чагу.
Давно бы пожгли-повырубили бы их да вместе с березками, если бы не прыгала Березынь. Марга, подходя ино к самой опушке, видела всякий раз разное: то селение на угоре, то городище вдали, то болотье в брызгах ягодных, а то заполье с околотком, черную щетку раменя. Дымом костряным тянуло, навозом, цветами, торфом...Живым.
Смотреть Березыня дозволяла, а из себя не пускала. Марга пыталась, да без толку.
— Значит, здесь вы ее чагой прозвали? Что же...сходство есть. Отрицать не буду.
Марга подняла голову, взглянула прямо.
— Неужто ведомо тебе, что такое это Чага? Мы...я так и не разгадала.
Калина усмехнулся.
— Долго объяснять, девушка. Давно я ее ищу, много земли обошел, много железа истер...
Марга вскинулась сердито.
— А я понятливая!
Рассмеялся Калина.
— Добро. Вот тебе мое слово. Коли выйду живым, так все тебе поведаю, ничего не утаю. Но и ты скажи наперед: на погибель меня вела?
— Такой уряд поставлен, — отвечала Марга едва слышно, подняла плечо. — Ты у меня первый гость. Должна была тебя к Сто Маху-батюшке подвести, угощение поставить.
Калина склонил голову. Серьга блеснула красным. Калиновым.
— Для него берегла, значит?
Марга кивнула.
Молчал Калина, постукивал пальцами по пластиночкам пояса.
— А скажи, девушка — садится ли Чага на землю, или по верхам вьется?
Марга задумалась..
— Не садится, — отмолвила. — Никогда того не видела. Плещется у макушек, глазами горит-шарится, к нам не спускается. Да и нужды ей нет — захочет, лапу протянет, громом разобьет.
Калина пальцами стучать перестал, подобрался весь, как кот: