Марга уснуть не могла, ворохалась. Березы перешептывались, сплетницы-насмешницы, звезды горели, кололись, точно крошки сухарные. Ох, не для сна такие ночи, думала Марга, закидывая руки за голову и вздыхая тяжко.
Калине хоть бы что: как завалился, так и задал храпака.
Только Марга закемарила, как вздрогнула, распахнула очи. Слетел тонкий сон. Нет, не показалось. Вдругорядь стукнуло.
Села, нашарила в траве сучок, бросила в Калину. Как раз в кудри угодила.
— Что такое? — завозился Калина, приподнялся сонно.
Марга ему махнула, чтобы молчал.
Сама — слушала.
Ах, нехорошо, подумала, прикусывая губу. Постукивало по стволам, ровно пролаз какой от скуки палкой плетень охаживал.
Благо, костер почти прогорел. Марга, быстро двигаясь, закидала его землей, прелью.
— За мной ступай, только тихо, — шепнула.
Калина спрашивать не стал. Сделал, как велено.
Будь Марга одна, думать бы долго не стала, мигом бы ремнем опоясалась, на березу влезла.
— От чего бежим, девушка? Кто идет?
— Лык, — сказала Марга без охоты. — Лубяной волк.
Калина тихо рассмеялся, теплым дыханием ухо защекотал.
Шепнул с усмехом:
— Чего же нам бояться? Игрушки самоходной?
Марга поджала губы. Вольно было гостю резвиться. Не видал он, как лык — шитая морда, вязаный нос — мясо живое режет-задирает.
— У них в начало зимы гон. Волчью корону кто взденет, тому и водить до следующих морозов. Сейчас злы: жир копят, огонь. В ино время бы не тронули. Ты как, древолаз?
— Не бортник, но справлюсь, коли нужда будет.
— Добро, — прошептала Марга.
Замерла.
Далеко не убрались: березки шуметь перестали, застыли. Кожа их светилась нежным, снежным.
— Вроде стихло? — Обрадованно спросил Калина. — Нешто ушел?
Марга облизала губы.
Повернулась.
Вышагнуло из-за березы: на деревянных ногах, на лубяных опорках. Собой белым-бело, только глаза на гладкой, трубчатой морде — черные прорези. В рост — много выше человекова.
Услышала Марга, как охнул Калина.
Сама только зубы стиснула.
Лык поворочал головой, будто плохо их видел. Руку поднял — березу щелкнул так, что застонало дерево.