Марга головой покачала.
— То листобой лежит, почивает. Ветер найдет — встрепенется, зачнет по Березыне метаться, поживы искать. От него и лосю не укрыться, и волку не спастись: налетит, облепит, завалит, кровь выпьет, мясо обглодает. После опять ляжет. Да ты сам погляди: листы с исподу багряные, ровно в руду макнули.
Калина всмотрелся. Побледнел, но ничего не сказал.
Поумерился, поутих: держаться стал ближе к Марге.
То-то же, подумала девушка. Не в обычай ей было такое соседство, такой человек: яркий да говорливый.
А еще у Калины при себе были гусли.
Это открылось, когда сели вечерять, у костерка. Марга грибов набрала; с собой припасла мясо сушеное, сухарей да травы — ловко берестяной кузовок устроила, похлебки им наварила. Калина от себя пастилку яблочную положил, орешков медовых.
Марга так и впилась зубами в сласти: ягоды в Березыне родились, борти-колоды люди ставили, а вот яблоки — нет. Березыня ревнива была.
После ужина Калина с бережением великим извлек из торбы гусли.
Малые, с локоток, изгибом как крыло птичье или колено девичье. Марга во все глаза глядела. Испросив дозволения, трогала гладкое, расписное дерево; тугие жилки.
Жилки те горели, ровно не из кишок были кручены, а из злата огненного виты.
— Неужели не встречала ни разочка? — посмеивался Калина.
Марга смущенно качала головой, плечами пожимала. В их деревне только колотушки, дудки-сопелки да барабанцы по праздничному уряду заводили. Куда уж — гусли. Только на листках и видела.
— Ну, тогда слушай, березовая девушка, — со смехом отвечал Калина, упер гусли в бедро, встряхнул кудрями, откинул голову, по жилкам перстами промелькнул...
И запел.
Марга застыла. Затуманилась. Перед зимним глазом мушки мелькали, перед летним — искры танцевали. Голос у Калины оказался сильным, приятным, темного золота: самому под стать. Марга слушала, слушала, а затем вдруг — подалась к нему и запела, повторяя слова...
Сплелись их голоса, ровно ветви-вьюны, в выспрь поднялись, к самому небушку. Даже, мнилось, березки шуметь перестали: заслушались.
Смолкли гусли. Смолк Калина. И Марга замолчала. Глазами хлопала.
Калина же улыбнулся; руку протянул, ласково щеки коснулся.
Марга отшатнулась, всхлипнула, вскочила.
— Или я тебя обидел? — вскинулся Калина.
Марга только головой мотнула. Отбежала подальше, обняла ствол, перегнулась, выплескивая скудную пищу...
Не сразу поняла, что поддерживают ее, не дают упасть. Стиснула зубы, отвернулась. Хоть воем вой: первый гость, и так проняло. Как же его его теперь вести, к Сто Маху-батюшке?
И как не вести, коли Чага спешит-торопиться, несытая? Не к утру завтрему, так к полуденному сонышку будет?
Вздохнула. К криничке спустилась, умылась. Охолонула немного, посидела, обняв коленки.
В темноте она хорошо видела летним глазом, да и сами березки тихонечко мерцали, точно свечки белого воска.
— Видать, не по нутру мне твое угощение, молодец, — сказала Марга невесело, когда к костерку вернулась.
Калина виновато руками развел.
***
Легли.