— Головщик сказывал, нонче орясину перву запалят. Для утехи и традиций для, — робко промолвила Марга.
— Чем потчуешь, красавица? — полюбопытствовал Степан, зарясь на чарочку в руках мормагона. — Уж больно дух от сего зелья сильный да затейный!
— Горень-ягоды заморянские, что орехов тверже, — молвил Калина. — Питье, с них вареное, ум очищает, тело бодрит. Во всю ночь можно не спать.
— Дашь пробу снять?
— Не жалко, да только не каждому по губе. Горько с непривычки.
Марга и Степану отлила из чудного малого котелка — задом широким в углях сидит, горло узкое пенной шапкой кипит, ручка ухватом торчит. Сочинитель принюхался, решившись, мало глотнул, скривился, зафырчал, усы отряхивая:
— Фух, твоя правда, песенник! Ровно полынный отвар!
Хотел в огонь плеснуть, но Иль не дала, сама попробовала — глаза округлила, выплюнула. Сумарока очередь подошла, тот, глядя на мучения товарищей, хлебнул с опаской. Задумался.
— А вообще ничего, — сказал осторожно, — я бы еще сливок сюда или молока. И меда…
Фыркнул мормагон.
Вернулся тут кнут, подсел к общему огню.
— Тело осмотрел. Височная кость проломлена, но помер не от того — сердце мужика подвело.
— Как удачно, — процедил Калина.
Сумарок поднялся, прошагал туда-сюда под взглядами.
Остановился.
— Слушайте… но вот ежели я был бы Кутом, да бежал во всю прыть, спасался, и вдруг падать начал — я бы, самое малое, руки вперед выставил. Вот так… Даже без кувырка, просто, по обвыклости. А Кут так упал неловко, колодой, ровно назад глядел все время. Нога у него ущербна была, но так в драке никогда то не мешало…
— Неглупая теория, каурый, — протянул Калина. — Но, увы, спросить не с кого. Видоков нет.
Степан в затылке поскреб.
— А может, в темноте оплошал?
— Дак под утро, какая темнота? Развиднелось уж.
— Что же его так напугало? — пригорюнилась Марга. — И не случилось же деревца какого рядом, чтобы спастись…
Сивый руками развел:
— Все осмотрел. Ни единой зацепки, ровно на пустом месте околел… Скончался.
— Так может, и впрямь приблазнилось мужику? — зевнула Иль. — Ну мало чем он там закинуться успел. Стреманулся, ломанулся, навернулся.
Сумарок головой в сомнении покачал.
— Знал я Кута. Вовсе не трусливый чаруша был. С кем только из сшибок не выходил, ни от какой напасти не бегал.
— Ха, а тут буквально — сломя голову, — фыркнул Сивый.
Мормагон хмыкнул, бросил взгляд на кнута.
— Отойдем на-час, а, Сивый?
Кнут переглянулся с Сумароком.