Обернулся на помогателя, да тут же отшатнулся.
— Ну уж нет, — сказал, зашагал прочь.
Кнут, выдохнув прерывисто, пошел следом.
— Сумарок! Постой, дай с тобой перемолвиться!
— Что, даже так? Ты ведь обычно не спрашиваешь, сразу бьешь?!
— Не прав я был. Поторопился, сгоряча… Да погоди ты!
Ухватил за плечо, Сумарок вывернулся, отпрыгнул.
— Не хочет он с тобой, нешто не понятно? — путь кнуту заступил Степан, отчаянная головушка.
Ильмень, дерзко сверкая глазами, встала тут же.
— Иди своей дорогой, паренек, — молвила сладким голосом, улыбаясь.
Сивый смерил ее злыми глазами.
— Ты откуда, кошка драная?
Иль без страха в грудь его толкнула.
— Не подходи, сказано.
— Сумарок, давай потолкуем…
— Нет. Говорить с тобой не желаю и видеть не хочу.
Сивый ударил каблуком — взвились тут огневые цветы до небес, а которые опали, точно морозом прихваченные. Встали из травы тени, махнули темными крылами… Ахнул народ; замерли лозоходы.
— Ты что творишь, бестолочь сивая, — Сумарок метнулся, схватил за локоть кнута. — Не смей, при людях…
— Прошу тебя, дай слово сказать.
Сумарок поглядел на друзей, кивнул устало.
— Добро. Потолкуем.
К реке спустились, где потише было. Вода плескала в доски; играла рыба, лягушки в траве кряхтели — молость, видать, закликали. Рожки по волнам невод златой раскинули. Сумарок это место загодя приглядел: умыться да охолонуть.
С мостков нагнулся, зачерпнул водицы, плеснул в лицо, жар унимая. На голову полил. Кнут недвижно рядом стоял — как марь.
— Слушай, — заговорил Сумарок, не сдержавшись, — я сам хорош, признаю. Но ты мне и слова не дал сказать, сразу налетел. И…
— Помолчи, пожалуйста, — сказал кнут.
Сумарок от удивления замолчал, Сивый же глубоко вдохнул и заговорил.
— Я тебя обидел, Сумарок. И неверием своим, и силой грубой. Сколько живу, столько учусь, а никак не пойдет дураку впрок наука. Страшно мне за тебя сделалось, Сумарок — столько смертей видел, но твою в общий ряд и представить не могу. И под крыло тебя не спрятать, и на веревку не посадить: ты человек вольный, сам решаешь, сам гуляешь…
Сумарок хотел возразить, но кнут остановил движением.
— Я кнут. Ты чаруша. Нам и дружить-то с тобой не полезно. Сколько говорено про это. Мало было цвета вишневого, мало, что едва не прибил я тебя по своей горячности...
Сумарок отвернулся, стал в воду глядеть.