Был головщик — старший над двумя узлами, коим лужок и принадлежал — невеликого роста, тощий, носатый, темноглазый и рыжий, что облепиха. Крутились волосы шерстью ягнячьей, да почему-то все на затылке сидели: лоб с висками плешивели, а бровей, казалось Сумароку, вовсе не было.
Лисоветом назвался.
— Как? И очень просто, — фыркнул Калина, — в темноте налетели, да кистенем али свинчаткой приласкали.
Сумарок склонился над телом. Осторожно потянул за плечо, поворачивая на спину. Вгляделся в лицо, судорогой схваченное. Кость на виске повыше уха была вмята, ровно в самом деле тяжелым ударили.
Сумарок в траву пальцы запустил.
— Смотри, Калина, не кистенем его подшибли.
— С чего так решил?
Чаруша раздвинул мураву, показал камень.
— Прямо под головой, ровно подушка.
Мормагон прихватил себя за подбородок, прищурился.
Нахмурился Сумарок:
— Проверять меня вздумал, мормагон? Не к месту.
— По пятам идти можешь, чаруша? Кровь следить?
— Кровь, думаю, лучше тебе караулить, а я возьмусь следы разбирать.
— Добро.
Странное выходило. По всему, Кут под утро, как улеглось-утихло гульбище, на отдых засобирался. Спустился к реке умыться, а оттуда бегом кинулся, вещи бросив. И так торопился, что на траве поскользнулся, грянулся, да прямо о булыжник расшибся.
— Что же его так сполошило? Не заячьего прыска человек был, чаруша бывалый.
Лисовет за ними таскался, след в след. Причитал тонко, по-бабьи, за щеки хватался. Спровадил его мормагон: наказал с прутяными тело на ледник снести, а ледник путевой под такую нужду у кого из пришлых торговцев взять, да крепко пригрозить, коли кто в пронос явит тайное дело.
— Жаль мужика, — со вздохом молвил Сумарок, — смерть такую обидную принять, и никого рядом не случилось.
— А если не случайность то, чаруша? Что, если убийство?
— Да кому его смерть надобна?!
Калина взялся ногти свои разглядывать.
Молвил небрежно.
— Да хотя бы кнуту твоему. Кут про тебя, каурый, заглазно столько нагородил — на три супрядки девичьи хватит.
Обомлел Сумарок.
— Дела мне нет, что за спиной говорят!
— Тебе, может, и нет…
— Захоти Сивый его убрать, иначе бы сработал, — сухо перебил Сумарок. — Не его рука.
Калина голову к плечу наклонил, справился вкрадчиво:
— А скажи, где он был, под утро? Ты доподлинно знать не можешь.