***
Лес дальше пошел рыбий: встали дерева, макушками в землю вросли, наружу одни корни, что рыбьи хвосты, торчали. Знал Сумарок, что такие вот леса ближе к яросолнечным землям лежат, не думал здесь встретиться.
Вперед Мальвы прошел, сечицей путь им прорубая. Корни где шатром нависали, где сплетались, ровно сеть. В оных сетях и человеку загибнуть не мудрено было…
— А твой дом где, Сумарок?
— Везде, — улыбнулся Сумарок беспечально.
Давно на ум ему запало, что чарушам дом по общему уряду не положен. В дороге жил, дорогой кормился. Но в последнее время взялся приглядывать место хорошее. Или самому сруб поставить, или на своз деревянный дом купить. Чтобы было где зиму зимовать, где отлежаться, укрыться…
Мыслил, как обсказать про то кнутами. Смешное дело, а казалось ему — обидятся, коли втайне сохранит.
Сивый так точно.
Но что он ему скажет, мой дом — твой дом? Пожалуй, насмешек не оберешься с таких речей. Где видано, чтобы кнуты с хлебным скотом кров делили?
— Не дело, — Мальва точно слушала его помыслы, — дом у всякого должен быть. Если не место, то хотя бы — люди.
Сумарок усмехнулся.
А что, подумал. Может, права девушка.
— Почему тебя, Мальва, друзья твои не ищут?
— Ищут, — вздохнула Мальва, — да не там. Она всех отводит.
— Кто она?
— Душа-девица.
Нахмурился Сумарок.
— Не знаю такой.
— Тебе ли не знать, чаруша? Ты ее знак видишь. Ты браслет ее носишь.
— То друга поминок.
— Значит, друг твой ведает. Спроси.
— Спросить спрошу, да ответит ли…
— Как не ответить, коли вместе вы падали, коли вместе горели…
Как мешком пыльным огрели по затылку — вздрогнул Сумарок, оглянулся.
Мальва же над ним стояла, тянулась, ровно большой комар на тонких ногах, и — Сумарока толкнула, от себя прочь.
Отступил чаруша к краю-краюшке ломтя земляного, с шелестом порскнули из-под ног крошки каменные…
Оплели его голову, плечи да грудь руки легкие, пленчатые, девичьи, зашептали уста: смотри, смотри…
Вскрикнул Сумарок глухо, так и застыл.
Он видел, видел.
Как небо, черное, недвижное, ровно вода торфяная, вдруг сморщилось, вспыхнуло, загорелось маслом, и с неба этого тяжко, в коронах опаленных, огневых, рушились камни… Секции… Змиевы останки.