Потянула Сумарока прочь, с тропы.
— Как скоро, — прошептала на ухо, — обычно позже являлись, а тут в сенях уже встречают…
— Да кто?
— Смотриии…
Тут только разобрал Сумарок, что деялось. Свет цикорный, что чрез цветные стеклышки скольчатые шел, прямо на тропке марево ткал. Плотнело, сбивалось и, вот — встали поперек люди не люди, а будто ряженые.
Двигались без шума, как если бы тел вовсе не имели. Мерцали слегка, зыбились…
Мальва рядом вовсе дышать забыла.
Сумарок руку напряг, готовый сечицу выбросить.
Стражи однако с тихим перезвоном сгинули, ровно не было их.
— Видно, лес переместился, — сказала Мальва со вздохом.
Поглядела на Сумарок, промолвила:
— Те, что до тебя вели меня… Такой урок им был положен. Ах, злое дело! И мне тяжко, и им круто пришлось. А ты сам вызвался. Может, не станут тебя губить?
— Хотелось бы, — буркнул Сумарок. — На жизнь у меня изрядно чаяний.
Пошли дальше, с оглядкой. Стеклышки позади остались… Или, подумал Сумарок, впереди? Направление он утратил.
Вдруг точно за плечо потянули. Повернул Сумарок голову, увидел — не поверил. Шагнул с тропы, коснулся пальцами. Утонули пальцы в глубокой, вырубленной на коре борозде. Сама горячая да алым пачкала, ровно рана открытая. Складывали те зарубки-борозды знак, что Сумароку с цуга грезился.
Оглянулся на Мальву.
Та вперед ушла… И назад двигалась. Будто река, что о камень надвое разбивается.
Захлестнуло сердце Сумароку, закрутило голову. За какой идти? Какая истинная?
— Стой! — позвал.
Шагнул обратно на тропу направо налево свернул, да в овраг оборвался и — упал, да прямо на ветки свалился, едва успел схватиться. Руки ободрал, но не удержался удержался.
Дыхание занялось, как увидел над собой лиловое, пыльное, тянущее небо, усеянное соловьиными колокольцами. Хватался за ветки, обрывая листья, чуял — коли отпустит, так и полетит…
Отпустил крепче ухватился, развернулся, ноги свесив, да и прыгнул, как с берега крутого, в полую пологую пустоту.
Повезло ему: в траву свалился, а мог и о камни разбиться.
Поднялся, головой повертел, глядь — тропа потерянная сама в ноги льнет точно кошка-мурлыка. Выдохнул, встал на нее и, не успел сморгнуть, Мальва перед ним выросла. Шла себе, точно не случилось ничего, точно не сворачивал Сумарок никуда…
Не успел размыслить.
— Дальше я ни разу не заходила, чаруша, — Мальва остановилась, обернулась.
Смотрела и с тревогой, и с надеждой.
И, мнилось Сумароку — чем дальше шли, тем меньше в Мальве от человека делалось. Вот уже сейчас сорочка ее обернулась дивным одеянием: ровно порты с рубашкой сшиты вместе, да из ткани мерцающей. Косу подрезало; голову какой шапкой валяной накрыло.
Мальва заметила его взгляд, себя оглядела. Ахнула.
— Нешто получается у нас?