— Ну и дурень же я, — прошептал удивленно.— Скажи, Милий, тебя в этом доме по бревнам прокатило?
— Здесь, да…
— А много крови было?
— Совсем нет. Из носа накапало да вот, кожу свезло…
Чаруша звонко пальцами щелкнул.
— Ну, теперь я наконец понял.
Поднялся, к кровати подошел, что-то выглядывая. Да в темноте много ли разберешь, даже с огоньком? Наконец, просто лег на покрывало, рукой по бревнам скользнул.
Сел.
Милий во все глаза смотрел.
Чарушу его подозвал негромко, продолжая по стене водить:
— Матушка твоя, видимо, не снесла муки смертной: ногтями дерево скребла, пока кончалась. Кровью ее, отметинами дерево напиталось…И проросло в срубе нечто, сплелось с тем, что в самом лубе лежало от Колец Высоты. А после — после ты невольно своей кровью прикормил, кровью мормагона. С того прокуда вовсе в гульбу пошла…
Милий сглотнул, нащупал в темноте вмятины от ногтей. Затрясло его, зазнобило.
— Выходит, я тому виной? Я сотворил?
— Ты своим оружием пока владеть не выучился, от того и себя поранить можешь, и друзей зацепить. Неведомо мне, кто обучить может, но поспрашиваю.
— Но верно, я могу остановить…это?
— В теории.
— В… где?!
— На словах, можешь. Но как сделать?
Милий нахмурился.
— Если…ежели я один сущу этому надобен, так, может статься, на меня и переманить? Оно из-за гвоздей-крючков твоих ослабнет, на меня перейдет, а вы той порой дверь отопрете?
Чаруша почесал бровь, раздумывая.
— Опаска есть, Милий, кривить не стану. Как глубоко тебя затянет, прежде чем я смогу ослобонить? Готов ли?
Вздохнул Милий, кулаки сжал.
— По моей крови, по моей вине нечаянной друзья мои страдают. Мы тут ровно щени в мешок увязаны, надолго ли дыхания хватит? Готов я.
***
Совсем воздух выгорел — ровно на верхнем полоке в баньке. Шпынь шумно, жадно вдохнул, по-рыбьи рот разевая. И все одно, надышаться не мог.
Милий был как молоко разбавленное — белое с синим.
— Давайте испробуем лавкой дверь высадить, али ставень какой, — предложила Цара сипло. — Все лучше, чем сиднем заживо спекаться.