— Дивно, — сказал, — ровно холодом веет-дышит… В прошлый раз не было такого. Или несколько тут подсельников?
Закинул голову, глянул под потолок — и вспыхнуло в руке железо, отсекло тень, отбросило. Упала та тень, ровно паук, а отпор встретив, обратно попятилась. Чаруша меч в руке провернул, быстро через плечо глянул.
— От стены уведи! Алоран!
Шпынь не сразу смекнул, что его зовут — так на самосветный меч уставился. Тот будто из рукава выскочил.
Милия потянул было, а тот — ни с места, ровно приколотили. Сперва подумалось, что ноги с упуда у друга отнялись, только светец подняв, увидал, что узорочье черное со стены на Милия перекинулось. В волосы впилось, на плечи легло, ровно сеткой-кружевами опутало.
Вскрикнул Шпынь, хотел силой отнять-высвободить, да чаруша не позволил, удержал.
— Не колдобь, навредить можешь. Иначе давай. Цара, как освободится паренек, хватай и уводи, ладно?
Кривозорка кивнула.
Шпыню же так шепнул, вручая свой огонек:
— Держи, дави на эту кноп…пупыр, и свети так, чтобы тень от рук моих по стене стелилась.
Не знал Шпынь, что тот задумал, но исполнил как велено.
Чаруша же руки поднял, пальцы заплел хитро: в круг света, как на полянку лунную, выскочил олень. Рогатый, глазастый — закивал, нагнул бошку.
Сущ же от Милия отвернулся-отлепился: видать, любопытство разобрало.
Потянулись к олежке узоры-веточье, прочь от добычи. А только обернулся олень зайцем, резво запрыгал — Шпынь едва успел огонек перевести. Сущ за зайцем пополз, Милий на пол тихо осел, как в полудреме. Заяц обернулся собачкой, собачка — птицей…Так они с чарушей и двигались тихо, уводя…
Цара меж тем Милия подхватила, на руках от стены отволокла.
— Гляди-кось, или издохло, — сказал Шпынь, когда не стало плетеня черного.
— Если бы, — вздохнул на то чаруша. — Притаилось лишь на малое время.
***
Милий очнулся, стоило из покоя убраться.
Виновато на друзей глядел, ресницами хлопал.
— Сам не помню, как опутало, — признался, цепляя пальцами колени, — ровно сморило. Хотел проснуться — и не мог.
— Ну, главное, что отняли у пакости этой, — Цара потрепала воспитанника по светлым вихрам, прислушалась. — Эх-ва, стража наша верная, и не слышно, и не видно ее.
— Уж не сгибли люди добрые? — закручинился Милий.
— Да хоть бы так, — проворчал Шпынь, на себя сердясь. — Мы тут как лягухи в поганом ведре — сколь ни колотись, все одно маслица не выйдет. А они и в ус не дуют!
— Могли вовсе беды не заметить, — сказал на то чаруша, — коли тень глаза им завязала.
Снял с ремня, косо грудь охватывающего, малый кошель, отпахнул, подозвал прочих. Шпынь лоб утер: или душно стало?
Чаруша как думы его подглядел.
— Прокуда эта воздух живой пьет, нам срок коротит. Быстро надо управиться. Вот что надумал. Есть у меня гвоздочки-крючки заговоренные, что силу неподобную к месту приколачивают, ходу ей не дают. Раздам каждому по малу, авось, ослабнет, получится дверь отворить.