— Оба спускайтесь, живо! — рявкнула Цара, беспокойно вскинувшись. — Нечего тут делать, в главном доме пересидим!
Однако, не сбылось: будто в ответ на слова те залопотали-захлопали ставни, сделалось в доме темным-темно…
Вновь ломанулись парни вниз, глаза тараща. На этот раз Шпынь ногу подвернул-таки, но зато от падения Милия сберег, крепко за шиворот держал.
Чаруша да Цара спина к спине встали.
— Видишь теперь, какие дела творятся?! — крикнул Шпынь.
— Признаться, ни сучка не вижу, — процедила Цара.
— А я одну наблюдаю.
— Ах ты, лагирь подколодный! Гляди, взбучу тебя!
— Змеища узкоглазая! — Не отступил Шпынь. — Коли сразу бы поверила, того не случилось бы!
— Знакомая картина, как друзей повстречал, — пробормотал чаруша, перебранку слушая. — А все же, Милий, где у вас запасные огни хранятся? Покажешь? И дверь отомкнуть попробую…
***
Если огни-светцы по себе добыли, из короба, то дверь-ставни отпереть не сладили. Крепко их дом в себе замкнул.
Ну да вроде и веник-пакостник больше из стены не выглядывал.
Не расходились, вместе держались: заняли гостевой покой. Цара и Шпынь помалкивали, решив до поры не цапаться-не сутырить.
Чаруша подступился с распросами.
— Диковало ли раньше в дому, случалось ли подобное?
— Раньше-то тихо было, — отвечал Милий послушливо. — Вот, недавно показалось.
— Недавно — это как давно? — спросил чаруша.
Милий задумался, посчитал в уме.
— Да как въехали после зимы, почитай.
Шпынь ахнул даже от обиды.
— И мне про то ни словечка?
Милий смутился, потупился.
— Я сперва…сперва думал, что оно мне марится. Не хотел говорить. И без того знаю, о чем за углом шепчутся…
Отвел глаза.
Шпынь сердито засопел, кулаком о ладонь пристукнул.
— Я их, шептунов этих…
— А что видел? — быстро спросил чаруша.