земле. Это — ох какое подспорье! [154]
Сейчас — два часа на отдых. Подъем по моему сигналу.
Мы улеглись. Конечно, никто не заснул. Что будет, что нас ждет? Избавление или
смерть? Иного не дано. И хорошо, если сразу убьют. Вспомнился тот день на плацу,
встал перед глазами тот капитан-танкист...
Два часа пролетели как один миг. И вот наш вожак подошел к двери, поколдовал
своей проволокой, мы услышали, как тихонько стукнул о пол крюк. Итак, началось!
Но вдруг за стеной звучно хлопнула дверь, послышались шаги, они приближались
вместе с бравурным посвистом. Это шел охранник. Мы замерли в оцепенении: неужто
гитлеровцы узнали о наших намерениях? Может, нас все-таки выдали? Невольно
оглянулись на интенданта, тот даже не шевельнулся в своем углу.
Свет уличного фонаря заглянул к нам в камеру, и я видел, как, приподнявшись на
руках, будто струна, напрягся Озеров. Конечно, готовился к нападению.
Через щели «глазка» мелькнул и сразу погас свет фонарика. Вот он вновь
вспыхнул у нашей камеры. Охранник что-то пробормотал. Крюк лязгнул о петлю.
Дверь снова была на запоре. Шаги удалялись. Хлопнула дверь, и все стихло.
— Пронесло! — облегченно выдохнул Озеров. — Это унтер, шеф карцера. Тот,
что с палкой тогда. Проверил свое хозяйство перед попойкой. Все, ребята, нормально.
Еще часок, и — дай бог нам удачи!
Озеров встал, пробрался к двери, и через минуту, как и в первый раз, крюк чуть
слышно стукнул об пол.
— Подъем, товарищи!
Мы встали на ноги, двинулись к двери. Из угла послышалось:
— Я, ребятки, не пойду. Боюсь. Я останусь.
Леонид шагнул к интенданту:
— Ты что, подлец, задумал? Мы за дверь, а ты тут шум поднимешь? Нашей
казнью жизнь себе купишь? Сгинешь, гад, раньше нас!
В руках Озерова зазмеилась проволока.
— Не надо, друг, не надо! Идите с удачей. Вот, пригодятся на воле, — ужас
мелькнул в глазах интенданта. Он дрожащими руками протягивал Леониду пачку денег.