замешкались, увидев, как прямо на них мчится автомашина с бочками в кузове. Стали,
было, разворачиваться, но она наскочила, таранила один мотоцикл, другой...
Автоматчики открыли беспорядочную стрельбу, а машина уже сближалась с передовым
танком, въехавшим на мост. Над ней вдруг вихрем поднялся ввысь огненный столб,
потом донесся взрыв, и все — мост, нашу машину, танки с крестами на бортах и
мотоциклы с автоматчиками — охватило бушующим багровым пламенем...
Шофер добрался до цели, когда полк небольшой колонной приближался к
повороту. Срывающимся голосом рассказывал о подвиге Ерусланова. Полковник
Григорьев и бывшие рядом командиры сняли фуражки, постояли в молчании. Затем
Григорьев махнул рукой: вперед! Соблюдая интервалы, полк двинулся к Пирятину...
Бабенко долго молчал, потом решительно сказал:
— Коль не прорвемся — уйдем в партизаны! — и толкнул Максунова: — Трогай,
старина! Шевели свою лошадиную силу!
Повозка покатила по дороге. Мы двинулись вслед. Козлихин расчувствовался:
— Вот человечище, наш Ерусланыч! Теперь, комбат, нам надо крепче держаться
друг друга. Может, как никогда раньше.
Совсем стемнело. Впереди горизонт был окрашен бледным светом вражеских
ракет. Мы уходили по дороге влево, удаляясь от Удая. Слышали, у реки вспыхнула
перестрелка, грохнули взрывы гранат. Но вскоре все утихло. Не думал никто из нас, что
это вступил в свое последнее сражение старший лейтенант Бабенко...
2
Утром пришли в Городище. Это селение разместилось под крутой горой на берегу
реки Многа. В садах за плетневыми изгородями клонились к земле под тяжестью
перезревших слив ветви. [133]
— О, какое богатство, товарищи! — воскликнула наша Галя, направляясь к одной
из ближних калиток. Но Еременко предупредительно заявил:
— Как бы это богатство не попортило наши пустые желудки...
— Вытирайте лучше, — сказал Иван Донец.—У нас, бывало, в Семаках...
— Что там твои Семаки! — сказал Семен Финьковский. — Вот скажу за Одессу!
Там у нас на Привозе, бывало! Это рынок такой...