божий! Но что Удай перед лиманами Одессы?
Двигались медленно. Через переднее стекло было видно, что кузова шедших
впереди машин битком набиты ранеными. И вдруг где-то в голове колонны ахнули
орудийные выстрелы. Разрывы — следом за ними. Не иначе, как танки врага вышли
наперехват. Забушевал огненный вихрь.
Позже мне доведется познакомиться с Иваном Рябченко, командиром взвода
автобатальона 5-й армии. Он стал моим партизанским другом. А тогда, под Пирятином,
Иван Нестерович оказался в том самом круговороте. Он рассказывал:
— Эвакуируя тяжелораненых и ценное снаряжение, автобат следовал на
значительном удалении от авангардных сил. Вытянулись полукилометровой колонной
по каменному шоссе. Знали примерно, что общее направление — на Чернухи и далее на
Лохвицу. И вот, скрываясь до сих пор за складками местности, танки врага неожиданно
атаковали нас с фланга. Били из пушек и пулеметов в упор. Крики, вопли, стоны... Мы
бросились в придорожную рощицу, залегли за деревьями. Отбивались от фашистов
гранатами, ружейным огнем. Танки тем временем таранили грузовики, гусеницами
давили раненых. И тут меня ранило...
А я вспоминаю, как в этой суматохе по обочине дамбы бежал какой-то командир.
— В засаде ожидали, мерзавцы! — кричал он. — Слушать всем! На берег, влево, к
Удаю! Всем — по берегу, в подвижную оборону!
Когда в окружном военном госпитале мне довелось беседовать с генералом
Потаповым, он с горечью поведал, какая трудная обстановка сложилась в те дни.
Соединившись в Ромнах, танковые группы Гудериана и Клейста четырьмя отборными
дивизиями повели атаки на наши обескровленные части, вышедшие на линию Прилуки
— Пирятин — Оржица. Ударами с севера и юга 2-я и 17-я полевые армии немцев, а с
запада их 6-я армия дробили на отдельные очаги нашу оборону внутри огненного
кольца. [129] «Эпизод у моста через Удай, — подчеркнул Михаил Иванович, — лишний
раз и со всей очевидностью показал, что время нашего организованного отхода на
восток, к сожалению, утрачено. Стало ясно, что разрозненные, изолированные друг от
друга остатки наших войск решатся на крайний и отчаянный шаг — самостоятельный
прорыв сквозь окружение. Это тяжело и рискованно, но иного выхода не находилось...»