собой санитарную сумку и свои пожитки, отталкивала огромную конскую тушу,
которая наплывала на нее.
Выбрались на заболоченный берег. Быстро оделись, но долго еще не могли
согреться.
По берегу, взламывая на ходу ряды, с оружием в руках торопливо следовала
большая колонна бойцов, командиров. Слышались возгласы: «Быстрей, товарищи,
быстрей!»
Оглядываю широкий берег. Вижу, как прямо перед глазами в сумеречном мареве
разгораются стога сена. Справа на высоком пригорке полыхают хаты. Оттуда
трассирующими очередями по нашим цепям бьют пулеметы. Вокруг кричат: «Вперед,
вперед!» Крики перемешиваются с неплотной, но дружной стрельбой.
Задыхаясь, взбираемся в гору. Где-то стонут раненые, но их голоса заглушает
стрельба. «Вперед, вперед!» Вот и вершина пригорка. Горящие хаты осыпают нас
горячим пеплом. Неподалеку наши ребята добивают гитлеровских пулеметчиков.
Замедляем шаг. Оглядываюсь — все наши хлопцы, кажется, живы. Что ж будет
дальше?
Вижу, знакомый полковник в пенсне на носу тормошит старика в исподнем белье:
«Где, дед, немцы?» Тот, видимо, глуховат и прикладывает ладонь к уху. Наконец
отвечает: «Иде ти нимцы? Мабуть, везде!»
Подхожу к полковнику, прошу хоть как-то ознакомить с обстановкой. Но тот
растерянно отворачивается: «Обстановку диктует наше положение». Загадочно и
неясно! «Так подскажите, куда дальше идти?» Полковник нервничает: «А-а... Следуйте
самостоятельно!»
Подхожу к своим:
— Козлихин, как с патронами? Есть? Хорошо... А гранаты?
— Смотря куда пойдем и что встретим!
Ряды наши, гляжу, пополняются. Отдельно держится большая группа. Они в
фуражках пограничников и вооружены [135] автоматами. Отряд перегруппируется. В
передние цепи выдвигаются бойцы рослые, крепкие и смелые. Их возглавляет командир
в солдатской шинели и генеральской фуражке на бритой голове. Указывая карабином