сплошной костер. После одной из бомбежек Бабенко не увидел рядом никого из
однополчан. Выбираясь из города, повстречал лишь Максунова.
Я спросил о Ерусланове. Бабенко отозвался не сразу. Наконец глухо вымолвил:
«Погиб наш Степан Михайлович. Хоть ненадолго, но своей жизнью полк спас...»
Он стал негромко рассказывать, и горечь утраты мешалась с восхищением и
гордостью за нашего политрука, беззаветно храброго и душевно щедрого человека.
...Их автомашина с бочками мчалась по шоссе. Дважды, когда показывались
немецкие самолеты, пришлось укрываться в кустарниках и под деревьями.
Пикировщики шли на Пирятин. Полуторку Ерусланову выделили из другого
подразделения. Шофер, молодой парень, оробел в тревожной обстановке. Поглядывая в
небо, обеспокоенно спрашивал: «Опять, значит, будут бомбить?»
Они подъезжали к своему повороту. Вдруг Ерусланов приказал остановить
машину. Встал на подножку, глядя вперед и прислушиваясь. Вдали, примерно в
километре, виднелся длинный деревянный мост. За ним дорога сразу поворачивала
вправо, скрываясь за невысоким холмом.
Политрук скомандовал: «Езжай прямо!» Шофер тронул машину. «Побыстрей!»
Вблизи моста Ерусланов велел остановиться на левой обочине. Опять
сосредоточенно посмотрел вперед. Когда там, за поворотом, отдаленно зататакало,
политрук приказал шоферу: «Забирай оружие и уходи! Кустами пробирайся к дороге.
Там наш полк на марше. Обязательно дойди и скажи товарищам, чтоб остерегались.
Враг — вот он, смотри!»
Действительно, из-за поворота на дорогу выскакивали мотоциклы с
автоматчиками. Они устремились к мосту.
Ерусланов взялся за руль, вытесняя шофера с места: «Делай, как сказано! Беги!
Хотя постой... — задержал он парня. — Доберешься, скажешь, что коммунист
Ерусланов [132] Степан погиб за честь Отчизны, за наше правое дело. Ну, будь жив,
сынок! Прощай!»
Шофер нырнул в придорожные кусты. Отбежав метров на двести, остановился,
наблюдая, что будет делать Ерусланов.
Из-за поворота показались немецкие танки. Мотоциклисты переехали мост и