неВойна: читать начало книги онлайн

— А дальше что? Ты же там завязнешь. Оттуда тебя в «Альфу» уже не отдадут. Ты поставил себе цель, так имей терпение. Я еще раз по своим друзьям пробегусь, может, кто посодействует.

— Спасибо, пап.

ВРЕМЯ ПОТЕРЬ И РАССТАВАНИЙ

Очередного отпуска Шутов ждал с нетерпением. Этот год вместил столько событий — и радостных, и трагичных, — сколько, казалось, не выпадало никогда прежде. Главной радостью, конечно, стало рождение дочери — Наташи. Она с увлечением осваивала новый мир — теплые и заботливые мамины руки, которым подчинялось все вокруг, просторную кроватку с деревянными перильцами, за которые так удобно хвататься, папу, по которому так интересно путешествовать. Больше всего ее привлекали блестящие форменные пуговицы, аккуратные эмблемы в петлицах и шершавые звездочки на погонах. «Настоящая офицерская дочь, — смеялась Света, — с пеленок к погонам тянется».

Согревала душу Сергея и гордость за свой взвод. Осенью им предстояло расставание, и он не переставал удивляться, насколько за эти два неполных года сроднился со своими сибиряками. Этот первый в его жизни опыт воинского братства, настоящей мужской дружбы между командиром и подчиненными, не прописанной ни в каких уставах, заряжал его сумасшедшей энергией и убеждал, что эти годы не пропали зря. То, что он нужен своим подчиненным, что его уважают сослуживцы, позволяло на время забыть, что к своей мечте попасть в «Альфу» он не приблизился ни на йоту. Впрочем, его усилия не прошли даром: подтягивался он сорок пять раз, а отжимался — двести пятьдесят. Антон сказал, что его результат на отборе был хуже. Сергей с улыбкой вспоминал, как в детстве сосиской висел на турнике, пытаясь оттолкнуться от воздуха ногами. Теперь он спокойно бегал по 10–15 километров с двадцатикилограммовым рюкзаком за плечами и спарринговал с Антоном на равных. Он знал, что готов к испытаниям.

Но трагические события последних месяцев уравновешивали все его радости, а иногда и перевешивали их. Война в Чечне, так бездарно и кроваво начатая в новогоднюю ночь, продолжалась. Продолжалась даже после Буденновска, когда Басаев и правительство России (Сергей так и не мог привыкнуть к этому немыслимому сочетанию слов) подписали соглашение о перемирии. Только теперь положение российской армии ухудшилось, дудаевцы перегруппировались. И новых масштабных терактов теперь опасались все, особенно после мрачной шутки в эфире ведущего программы «Версии» Сергея Доренко: «Если вы не легли спать, сходите на кухню, съешьте лишний бутерброд. Потому что в любой момент к вам в дверь могут постучать и взять в заложники. Тогда-то вы горько пожалеете, что отказались от лишнего бутерброда…»

Вместе с Антоном он тяжело переживал смерть Дани. И смерть его товарищей в ходе этого, как позже выяснилось, совершенно неподготовленного штурма, который захлебнулся в самом начале. Тогда главной задачей «наступающих» стала эвакуация тех, кто застрял на поле боя под кинжальным огнем противника. Сходство с новогодними событиями в Грозном поражало. Это противоречило всему, чему его учили в училище. Логике. Здравому смыслу. Его представлениям о стране, в которой он живет. И это ощущение абсурда мучило его почти физически.

Сергея все сильнее тянуло домой. Он мечтал хоть на несколько дней выкинуть из головы все заботы и молча посидеть с дедом на лавочке у калитки, как когда-то в детстве. Послушать вечером неторопливый разговор за столом, втягивая через губы горячий чай с мятой. И уснуть в своей комнате под стрекот цикад, как самый счастливый человек на Земле. А утром проснуться от крика петуха, пробежаться по росе до реки, сплавать до острова и обратно, позагорать на песке и поймать отзвук далекого поезда, прижавшись ухом к раскаленному на солнце рельсу…

Ему снился дед — строгий, в пиджаке и при галстуке, он провожал его в школу. Сережа бежал впереди, размахивая новеньким портфелем. Он боялся опоздать, и ему было досадно, что дед не поспевает за ним. Наконец показалась школьная ограда. В толпе у крыльца Сергей узнал Антона и Сашу Михеева. «Здорово, Шутер! Я уж думал, ты не придешь, — приветствовал его Антон. — Мы с Михеичем тебя заждались». Тут Сергей заметил, что все вокруг держат цветы и только он пришел без букета. «Вот я растяпа, — сказал он Антону. — Совсем забыл про цветы». — «Не расстраивайся, — ответил он. — Ты же не знал». Вдруг все обернулись и побежали к воротам. Сергей тоже оглянулся и увидел, что у ворот стоит дед и смотрит на него. Деда окружили, стали дарить ему букеты, и вскоре он исчез за охапкой цветов. Сергей подбежал к ограде, стал звать деда — и проснулся.

За окном брезжил рассвет. Часы показывали пять. Неделю назад Сергей носил их в чистку: они стали останавливаться. Теперь дедовы часы шли как прежде. Он подошел к кроватке, взглянул на дочь. Она спала, приоткрыв маленький ротик, словно от удивления. Света лежала на своей кровати, свернувшись калачиком. Ей приходилось кормить по ночам, и сон у нее стал чуткий, как у зверушки. «Вот и она рвется родных повидать, — отметил про себя Сергей. — Конечно, и дочку показать надо, и передохнуть. Умаялась тоже. Ничего, немного осталось. Через неделю поедем».

Сергей вытащил из тумбочки бритву и на цыпочках отправился в ванную. Вернувшись в комнату, он бесшумно оделся, взял с тумбочки часы. Четверть шестого. Он застегнул ремешок.

На плацу к Шутову подбежал дневальный.

— Товарищ лейтенант! Вас вызывает дежурный по части.

У Сергея упало сердце. Он все еще не хотел верить тому, что понял в ту же секунду. Он побежал на КПП.

Дед лежал в гробу — строгий, в пиджаке и при галстуке. Было много народа, много цветов. Пришли сослуживцы деда — седые, в морщинах, но с твердой выправкой, в парадных костюмах с орденами и медалями. В толпе Сергей заметил директора школы, Бориса Семеновича, который вел его любимую математику, и еще нескольких учителей. Света принесла огромный букет георгинов. Бабушка отдавала распоряжения, принимала соболезнования и вообще держалась стойко. Приехала мама. Одна. Она выглядела уставшей, под глазами наметились морщинки. Они с Сергеем обнялись.

Сергей смотрел, как прощались с дедом его товарищи, и шептал про себя: «Прости меня, дедушка! Прости, что не успел. Ничего не успел — ни в «Альфу» попасть, ни правнучку тебе показать. Да и сам вот опоздал. Я так много хотел тебе рассказать. Мне совет твой нужен был. Ты же мне всегда помогал. Не оставляй нас совсем, слышишь? Ты мне нужен, дедушка. Я постараюсь, чтобы тебе не было стыдно за меня. Я тебе обещаю».

На следующий день разбирали дедовы вещи. Их было немного — документы, старые письма, книги, награды, фотографии. Сергею попалась маленькая карточка без уголка на плотной бумаге: дед в военной форме смотрел с нее суровым взглядом из-под густых бровей.

— Ба, я возьму эту карточку, ладно?

— Бери, коли надо тебе.

Сергей открыл военный билет и бережно вложил карточку в обложку.

Света вернулась из поликлиники расстроенная.

— Сережа, врач сказал, у Наташи дисплазия сустава. На ножке. Надо лечить, а то вырастет — будет хромать.

— Он это точно определил?

— Говорят, врач хороший. Согнул вот такую загогулину, сказал к ножкам ее привязывать, бинтом, как распорку. Чтобы ноги, как у лягушки, в разные стороны смотрели.

— И долго?

— Месяцев шесть. Потом показаться велел.

— Ну что же делать! Надо так надо. Тебе помочь?

— Да, я одна, пожалуй, не справлюсь.

В эту ночь Шутовы почти не спали: Наташа кричала и хныкала. И в следующую ночь тоже. Света выбивалась из сил, не зная, как облегчить ее мучения. Наступили трудные дни. Отпуск Сергея заканчивался, пора было возвращаться в часть. Он предлагал Свете остаться, но она вызвалась ехать с ним.

— Пусть там Наташку другие врачи посмотрят. Может, что еще посоветуют. Все-таки почти Москва. А пока я распорку эту привязывать не буду. Правильно я делаю, неправильно — кто его знает?