Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От случая к случаю в Бюро привлекались для собирания или обработки материала временные сотрудники. Деятель­ность Информационного Бюро получила особое развитие со времени начала войны 1914 года. Материалами для Информа­ционного Бюро пользовались не только евреи-депутаты, но и депутаты разных партий, а также пресса, общая и еврейская, поскольку этому не препятствовала военная цензура. Отдель­ные документы и сводки размножались и рассылались членам правительства. Среди сводок была и сводка того, что вычерки­валось военной цензурой, составляемая на основании получен­ных Информационным Бюро от разных органов печати гранок. Эти гранки с несомненностью подтверждали, что военная цен­зура пользуется своими прерогативами, чтобы устранить все, что говорит в пользу евреев, например, даже сообщения о на­градах за военные подвиги. Если отличившийся солдат носил явно еврейскую фамилию, военный цензор оставлял только первую букву фамилии и ставил точку; если имя было еврей­ское и фамилия не явно еврейской — оставлялась лишь первая буква имени.

О существовании Политического Бюро и состоявшего при нем Информационного Бюро власти, конечно, знали. Разреше­ние на их существование никогда не было дано и никогда не ис­прашивалось. Но деятельность этих Бюро не встречала особых препятствий, так что оно вело, можно сказать, полулегальное су­ществование.

В первые же дни войны 1914 г. Политическое Бюро оказа­лось перед исключительно тяжелыми задачами. Искренними патриотическими настроениями было охвачено все население России. В Петербурге имели место многочисленные патриоти­ческие демонстрации, в которых принимали видное участие и евреи.

26 июля 1914 г. Фридман огласил в Государственной Думе декларацию, в которой было сказано:

«В исключительно тяжелых правовых условиях жили и живем мы, евреи, и тем не менее, мы всегда чувствовали себя гражданами России и всегда были верными сынами своего отечества... Никакие силы не отторгнут евреев от их родины — России, от земли, с кото­рой они связаны вековыми узами. В защиту своей родины евреи вы­ступают не только по долгу совести, но и по чувству глубокой к ней привязанности».

Вся русско-еврейская пресса, включая и сионистическую, и органы, выходившие на идиш, проявили в эти дни патриотиче­ские настроения в связи с войной. Значительно было число до­бровольцев евреев, в числе которых были и студенты загранич­ных университетов, из-за процентной нормы лишенные права учиться в России. Русские евреи, учившиеся в союзных госу­дарствах, вступали добровольцами в союзные армии. Мобили­зация среди еврейского населения России почти не дала недо­бора. Процент евреев в армии был выше их процента в населе­нии, как и процент убитых и выбывших из строя. И все же вой­на с первых же дней стала для евреев источником исключи­тельных бедствий. Уже через несколько дней после начала вой­ны начались в прифронтовых местечках сплошные выселения евреев по распоряжению местных военных начальников. Так, например, через десять дней после объявления войны комен­дант поселка Мышенка близ Лодзи предписал всем евреям (их было 2000) немедленно выехать и не подчинился распоряже­нию губернатора, разрешившего им вернуться. Такого рода вы­селения имели место по распоряжению местных начальников, в особенности, в Русской Польше, где антисемитизм среди польского населения был очень силен. Ложные доносы и рас­пространение ложных слухов об еврейском предательстве ста­ли обычным явлением. В Сувалках в сентябре 1914 года про­изошел и еврейский погром.

Печальную роль сыграло и отношение к евреям польских политических лидеров. Как известно, Верховный Главноко­мандующий тотчас после начала войны обратился с воззвани­ем к населению русской Польши, в котором объявил, что после победоносного окончания войны Польше будет дана автоно­мия. В связи с этим в Варшаве был образован Центральный Обывательский Комитет, который должен был явиться орга­ном, представляющим население русской Польши перед влас­тями и средоточием для всех мер по оказанию помощи страда­ющему от войны населению. Председателем Центрального Ко­митета был кн. Четвертинский. В этот Комитет не был вклю­чен ни один еврей, несмотря на то что евреи составляли 14% населения.

Сборы в пользу пострадавшего от войны населения Польши были предприняты и Вольно-Экономическим Обществом; Об­щество это сделалось ареной для дискуссии между представите­лями петербургских евреев и проживающими в Петербурге польскими интеллигентами. Мы доказывали всю недопусти­мость отказа поляков включить евреев в число членов Обыва­тельского Комитета, поляки пытались его защищать. Арбитрами явились русские члены Вольно-Экономического Общества, принявшие участие в этой дискуссии, среди них Е. Д. Кускова, С. Н. Прокопович, В. Мякотин, Лутугин и многие другие. После оживленных прений предложение поляков, чтобы все собран­ные деньги были переданы Обывательскому Комитету, было от­вергнуто.

Было постановлено, что Е. Д. Кускова повезет собранные деньги в Варшаву и позаботится о том, чтобы распределение денег было поставлено правильно, и помощь жертвам войны оказывалась бы без различия вероисповедания и националь­ности. Ек. Дм. Кускова по прибытии в Польшу пришла к за­ключению, что передача денег Обывательскому Комитету это­го не гарантирует и решила передать Комитету 86% денег, а 14% (соответственно проценту еврейского населения), пере­дала правлению Варшавской Еврейской Общины, так называ­емой Гмине.

Это решение дало нам большое моральное удовлетворение и весьма смутило наших польских оппонентов. И легко можно се­бе представить, как, в свою очередь, смущены были мы, когда уз­нали, что Варшавская Еврейская Община, не желая отделяться от большинства населения Русской Польши, постановила пере­дать полученные деньги Обывательскому Комитету.

Однако, под влиянием русского общественного мнения и благодаря все усиливающимся протестам, лидеры Обыватель­ского Комитета решили пойти на компромисс. Они создали особую секцию по еврейским делам из 10 человек — шесть чле­нов были поляки, а евреям было предложено наметить 4-х чле­нов секции, которые, однако, членами Комитета не станови­лись. Еврейскими кругами были намечены 4 лица — из них два из ассимиляторских кругов — Ст. Натансон и Эйгер, и 2 сиони­ста — инженер Вейсблат и г. Рундштейн. При общине был обра­зован специальный военный комитет под председательством Абрама Подлишевского. В нем в большинстве были сионисты, и между ними и остальными членами постоянно возникали не­примиримые противоречия. Скоро выяснилось, что лидеры Обывательского Комитета не дают еврейской секции возмож­ности фактически проявлять какую-либо деятельность, и наци­онально настроенные члены секции настаивали на том, чтобы все евреи вышли из ее состава. До нас дошли сведения о раско­ле в еврейской среде и решено было командировать в Варшаву делегата, чтобы помочь варшавским евреям разрешить стояв­шие перед ними проблемы. Выбор пал на меня — вероятно, в связи с тем, что я десятью годами раньше поехал в Варшаву, как делегат Петербургского еврейства, а также ввиду того, что я принимал деятельное участие в дискуссиях в Вольно-Экономи­ческом Обществе.

Как различна была картина, которую я встретил в Варшаве, по сравнению с той, с которой я столкнулся в 1904 году! Тогда варшавские еврейские деятели, хотя и вежливо встретили меня, но было явно, что они избегали совместных действий с русским еврейством и, во всяком случае, не допускали и мысли, чтобы русские евреи вмешивались в их дела. Теперь тот же Станислав Натансон, в квартире которого в 1904 г. состоялось собрание, от­клонившее мое предложение, чтобы Община подписала обраще­ние к Правительству с требованием равноправия, восторженно встретил мое появление в Варшаве.

«Как хорошо, что вы приехали», с этими словами встретил меня Станислав Натансон, «мы здесь ни до чего договориться не можем. В Военном Комитете при Общине образовались две группы, точки зрения которых непримиримы. Только человек со стороны может добиться согласованных действий». Мне уда­лось убедить Станислава Натансона и Эйгера в том, что отказ евреев участвовать в Секции Обывательского Комитета явля­ется единственным достойным выходом из положения. Я напи­сал проект письма с мотивировкой выхода, и мне удалось до­биться, чтобы как Натансон и Эйгер, так и два национально на­строенных члена, его подписали. Так в ноябре 1914 года секция по еврейским делам прекратила свое кратковременное сущест­вование.

Имел я беседу и с известным польским левым деятелем Па­теком, защитником по политическим делам, впоследствии по­слом Польши в Москве. В беседе со мной он осуждал отношение лидеров Обывательского Комитета к евреям, но — во имя наци­ональной солидарности — не считал возможным выступать с со­ответственными заявлениями публично.

Вскоре польское еврейство стало перед тяжкими проблема­ми в связи с наплывом беженцев, выселенных из прифронто­вых мест в Варшаву и в более отдаленные от фронта места. Пришлось бороться с административными распоряжениями, например, с распоряжением о выселении из Варшавы всех по­селившихся там после известного времени евреев. Еврейские деятели из Варшавы неоднократно приезжали в Петербург и Москву, а Г. Б. Слиозберг ездил в Варшаву для помощи в хода­тайствах перед генерал-губернатором Енгалычевым и его по­мощником кн. Оболенским. Барон Александр Гинцбург беседо­вал по этому вопросу с кн. Оболенским, с которым он был зна­ком. Ходатайства и беседы эти имели некоторый успех. Удалось также получить некоторые средства для помощи евреям бежен­цам от правительственных и полуправительственных учрежде­ний, как, например, от Татьянинского Комитета.

И тем не менее, отношения евреев с Обывательским Комите­том до такой степени обострились, что Варшавская Гмина (ев­рейская Община), которая еще в октябре передала Обыватель­скому Комитету предназначенные для евреев деньги, в июле 1915 г. призывала к отдельному сбору в пользу евреев, указывая на то, что евреи, даже родившиеся в Польше, никакой помощи от Обывательского Комитета не получают.

В начале августа 1915 г. Варшава была занята немцами.

С самого начала войны появились военные приказы, которы­ми евреи ставились в армии в худшее положение по сравнению с неевреями. Так например, в весьма секретном приказе Управ­ления начальника Санитарной части армий Юго-Западного фронта от 4 января 1915 г. за № 6 объявлялось, что:

Был издан приказ о том, чтобы евреев-нижних чинов, а так­же бывших волонтеров французской армии отправлять на фронт первыми уходящими маршевыми ротами.

Среди документов первого года войны надо отметить обяза­тельное постановление, изданное командующим армией, генера­лом от инфантерии Эвертом 30 марта 1915 г,, в котором предпи­сывалось «усилить наказания за мошенничество в случаях, ког­да обвиняемыми являются евреи, а пострадавшими части войск или отдельные воинские чины», применяя вместо 173-176 ст. Уложения о наказаниях статью 1666 Уложения.

И на фронте, и в прифронтовых местностях военные власти обвиняли евреев в шпионаже и содействии немцам после заня­тия ими частей российской территории. Немало было случаев расстрелов без суда или по приговорам военно-полевых судов, где обвиняемые были совершенно беззащитны и, по незнанию русского языка и отсутствию переводчиков, не знали даже, в чем их обвиняли. А обвинения бывали часто столь же неправдопо­добны, как распространяемые слухи, что бородатые евреи скры­вают в своих бородах телефоны, при помощи которых они сно­сятся с неприятелем.

В ряде мест военные власти брали заложников евреев. Так в Сохачеве 4 декабря 1914 г. было взято 12 заложников, затем их стали менять чуть ли не каждый день; было подозрение, что вы­пускали; требуя выкупа, а 24 декабря три заложника были каз­нены по неизвестной причине. Взяты были заложники евреи в многих других местах. На этой мере военное командование по­стоянно настаивало, требуя, чтобы в случае обнаруживания шпионов евреев заложники были повешены.

О том, до чего доходило военное командование по отноше­нию к евреям, жившим в прифронтовой полосе, свидетельству­ет боевой приказ по 18 корпусу от 14 мая 1915 г., в котором име­ется пункт: «евреев гнать в сторону неприятеля».

Но когда дела по обвинению евреев разрешались корпусны­ми военными судами и с участием защитников, обвиняемым почти всегда выносились оправдательные приговоры за пол­ным отсутствием серьезных улик. Исключением явилось дело Гершановича, жителя гор. Мариамполя Сувалкской губернии, который был 20 октября 1914 г. признан виновным в содейст­вии неприятелю после занятия немцами этого города и осужден на 6 лет каторги. Обвинение было основано на показании му­сульманского имама Байрашевского, показавшего, что все ев­рейское население Мариамполя встретило немцев с хлебом и солью, и что назначенный немцами бургомистр Гершанович на­стойчиво требовал, чтобы население снабжало немцев продук­тами и лошадьми и об этом расклеил объявления по городу. Од­нако, уже через несколько недель после осуждения Гершановича было установлено, что сам Байрашевский был на службе у немцев и расклеивал те самые прокламации, в расклеивании которых он обвинял Гершановича. Байрашевский был предан суду; улики против него были столь подавляющими, что он на суде признал себя виновным и был приговорен к каторге. А приговор против Гершановича, защиту которого взял на себя О. О. Грузенберг, был отменен, Гершанович оправдан, корпус­ной суд установил не только невиновность Гершановича, но и отверг самый факт, что население Мариамполя снабжало нем­цев продуктами и лошадьми.

Члены контрразведочного отряда во главе с Чупраныком были признаны корпусным судом виновными в том, что они подбросили содержателю кинематографа еврею Айзенбигелю телефон, арестовали его по обвинению в сношениях с непри­ятелем и потребовали с него 5 тысяч рублей за освобождение. На суде обнаружилось, что по аналогичным обвинениям, ис­ходящим от Чупраныка и его товарищей, были повешены 18 евреев.

До мая 1915 г. направленные против евреев мероприятия во­енных властей не исходили от Верховного командования и но­сили спорадический, местный характер. Но мероприятия эти дошли до кульминационного пункта с объявлением ставкой Верховного Главнокомандующего о якобы имевшем место пре­дательстве евреев местечка Кужи, Ковенской губернии. Это объ­явление было сообщено всем частям армии. Привожу текст од­ного из таких приказов из материалов нашего Информационно­го Бюро.

«30 апреля в 12 часов дня Командир корпуса приказал сооб­щить всем до последнего рядового, о происшедшем в ночь с 25 по 28 апреля.

Выполняя поставленную задачу, 151-й Пятигорский полк занял деревню Кужи и расположился. Из показаний участни­ков выяснилось, что до прихода наших частей в эту деревню, в подвалах евреями были спрятаны немецкие солдаты, и по сиг­нальному выстрелу Кужи запылало в разных местах, а спря­танные немцы бросились к дому, занятому командиром Пяти­горского полка. Одновременно началось наступление непри­ятеля (два батальона с кавалерией), которые, уничтожив две наши заставы, обрушились на эту деревню. Когда объятый пла­менем дом начал рушиться, командир полка полковник Дани­лов приказал сжечь знамя, сохранив скобу. После исполнения приказания полковник Данилов выскочил в окно и был убит. Подошедшими частями Пятигорского полка удалось потес­нить противника и извлечь остатки обгорелого знамени из раз­валин печки. В ту же ночь имел место следующий возмути­тельный случай, лишний раз показывающий немцев, как зве­рей человечества и вновь доказавший великий дух русского солдата, и преданность его Царю и Родине. Рядовой 2-й роты Пятигорского полка Водяной на разъезде был схвачен немец­ким разъездом и за отказ дать сведения о расположении своих войск подвергся по приказу начальника разъезда истязаниям: рядовому Водяному немцы отрезали язык и уши. За высокое исполнение долга рядовой Водяной награжден Георгиевским крестом с производством в ефрейторы, и о его доблести доне­сено Верховному Командованию.

Пусть все изложенное (служит) всем от генерала до рядово­го постоянным напоминанием, что мы воюем с врагом варваром, почему все от первого до последнего в своих действиях должны твердо помнить предательство и коварство неприятеля.

Подлинное подписал: Полковник Федотов.