Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

М. О. Гершензон в связи с новой поэзией на иврит однажды высказал следующие соображения, которые уместно будет здесь воспроизвести:

«До сих пор еврейская поэзия только жа­ловалась и вспоминала, и оба эти тона одинаково говорили о безнадежности, — писал он. — Еврейство века жило не только в материальном гетто, внешнее рабство делало его и духовным рабом, — рабом неотвязной мысли о своей народной судьбе. Беспечность — драгоценнейшее благо смертных, источник ду­ховной свободы, родник величия и красоты — вот что история отняла у еврейства, а с ним отняла все».

Но молодая поэзия на иврит, от Бялика, Черниховского и Шнеура до наших дней, по­казалась Гершензону «чудом» на фоне еврейской юдоли.

Идишистский поэт и литературный критик И. Киссин, под­хватывая восторженные слова М. Гершензона о молодой по­эзии на иврит, пишет по этому поводу, — спустя 20 с лишним лет, в разгар последней национальной катастрофы — во вторую мировую войну:

«Если бы Гершензону привелось читать новых еврейских поэтов, новую поэзию на идиш, он, несомненно, пришел бы еще в гораздо больший восторг».

Киссин в яркой и патетической форме говорит о «новейшем чуде нашего народ­ного творчества» — о литературе на идиш, которая «несет на­роду углубленное национальное самосознание» и создание которой «является главной заслугой русско-еврейской интелли­генции»?

Возвращаясь к основной нашей теме о судьбах русско-ев­рейской, «третьей» ветви еврейской литературы в России, мы должны констатировать прежде всего, что — в силу внешнего давления, оказанного большевистской революцией и насильст­венной ликвидации русско-еврейской периодической печати и связанного с ней русско-еврейского художественного слова, — оборвалась нить еврейского культурного творчества на русском языке. Было бы, однако, неправильно относить эту гибель толь­ко за счет внешних факторов. По-видимому, культурно-ассими­ляционные тенденции сами по себе играли тут известную роль, особенно в области художественного творчества, и мы имели основание подчеркнуть процесс постепенного превращения русско-еврейского писателя и поэта, пользующегося русским языком, преимущественно как инструментом в своих нацио­нальных целях, — в писателя, максимально приобщившегося к миру русской литературы и ее языковой стихии, почти органи­чески слившегося с этим миром, еще 80 лет тому назад совер­шенно чуждым даже для самого тонкого слоя народившейся только русско-еврейской интеллигенции.

Если бы Россия представляла собой правовое демократиче­ское государство, а не коммунистическую деспотию, сковыва­ющую всякое проявление свободного творчества, — в том чис­ле и художественного, — и если бы в такой России обнаружи­лись далеко идущие процессы культурной ассимиляции, — то можно было бы прийти к парадоксальному выводу, что руси­фикаторские мечтания русско-еврейских просветителей 50 — 60-х годов о «слиянии» с русским народом, о добровольной ас­симиляции еврейской интеллигенции с русской, — осуществи­лись! Сейчас такого рода выводы представляются явно несо­стоятельными. Мы видели на опыте 20-х — 40-х годов, когда в Советской России, — в обязательных коммунистических фор­мах, — шла так называемая «еврейская работа» на идиш, то она, рассудку вопреки и наперекор стихии, наполнялась наци­ональным содержанием и вписала в свой актив немало дости­жений литературного и языкового характера. И в последнее десятилетие 1948-59 гг., когда идиш разделил тяжкую судьбу иврит, попавшего под запрет и репрессии еще с 20-х годов, — когда всякая литературная, научная и школьная деятельность на идиш исключена из советской легальности, и в порядок дня поставлена принудительная ассимиляция, принудительная ру­сификация (и, вероятно, украинизация, белорусизация и т. д.) для еврейского населения, — и доморощенный советский анти­семитизм, повторяя черносотенные зады, вменяет себе в добро­детель — «окрестить жида», — на свой, коммунистический сал­тык, — можно не сомневаться, что такого рода методы приве­дут — от обратного — только к укреплению еврейского нацио­нального самосознания, увеличат его тягу и общность с миро­вым еврейством и Запада, и Израиля, и подстегнут в советском еврействе потребность обсуждать свои еврейские проблемы, — обсуждать их и на идиш, и на иврит, и на русском языке. Сла­бый луч свободы за Железным Занавесом, первая брешь в дик­татуре, — и — кто знает? — мы можем оказаться свидетелями попытки возрождения русско-еврейской литературы в России, как бы это ни противоречило столь распространенным прогно­зам наших патентованных мизантропов и маловеров...

«Быть свободным евреем не значит перестать быть евреем, — напротив, только свободный еврей способен проникнуться ев­рейской стихией во всю глубину расцветшего человеческого духа» — писал уже цитированный нами М. О. Гершензон. Эти слова о «расцветшем человеческом духе» нужно понимать в том смысле, что всякое раскрепощение еврейского художест­венного творчества должно привести к усилению в нем уни­версальных и интернациональных элементов. Порукой в том будет и то бесспорное обстоятельство, что до сих пор для рус­ско-еврейской интеллигенции сохраняют свое обаяние осво­бодительные идеи и стремления, завещанные эпохой русского гуманизма от середины 19 века до февральской революции 1917 года.

8

Русское еврейство выдвинуло ряд выдающихся деятелей в области литературной критики и истории русской литературы, как и в русской философии. Достаточно назвать такие имена, как С. А. Венгеров, А. Л. Волынский, М. О. Гершензон, А. Г. Горнфельд, Ю. И. Айхенвальд, С. Л. Франк и Л. И. Шестов.

Ниже мы приводим основные сведения о них, а также о ряде других русских евреев, приобретших известность в этих областях.

Семен Афанасьевич Венгеров (1855—1920) вырос в семье, выдвинувшей ряд литераторов. Его мать, Паулина Венгерова, прославилась книгой на немецком языке «Мемуары бабушки», которая долго служила пособием при изучении истории рус­ских евреев средины 19 века.

С. А. Венгеров посвятил себя собиранию библиографичес­ких материалов о русской литературе и истории литературы. Он составил «Критико-биографический словарь русских писа­телей и ученых» (вышло 6 томов) и «Источники словаря рус­ских писателей». С 1891 г. Венгеров стал редактором литера­турного отдела Энциклопедии Брокгауза и Эфрона. Приняв крещение, С. А. стал доцентом, а затем профессором Петербург­ского университета. Он является автором многочисленных ис­следований и монографий о русских писателях (о Тургеневе, Писемском и др., «Героический характер русской литературы» и др.). Под его редакцией вышли многотомные, снабженные об­ширным критическим аппаратом издания собраний сочинений Пушкина, Белинского, Гончарова, Алексея К. Толстого, Шекс­пира, Байрона, Шиллера, Мольера. До первой мировой войны Венгеров руководил в Петербургском университете семинари­ем по изучению Пушкина, и из этого семинария вышли почти все известные пушкинисты. В конце 1916 года он создал Лите­ратурно-библиографический Институт. В 1917 году из этого института возникла Книжная Палата, директором которой Венгеров оставался до своей смерти. В основу материалов Книжной Палаты была положена картотека, составленная Вен­геровым, в которой числилось около двух миллионов библио­графических карточек. В журнале «Неделя» (1879 г.) С. А. Вен­геров выступил со статьей, отстаивающей идеи ассимиляции еврейства.

Его сестра, Зинаида Афанасьевна Венгерова — была автором ряда работ главным образом по истории западноевропейской литературы; переводчиком с иностранных языков ряда художе­ственных произведений; и постоянным сотрудником «Вестника Европы».

Аким Львович Волынский (Флексер) (1863—1926) начал ли­тературную деятельность в 80-х гг., был сотрудником «Рассве­та» и «Восхода», где опубликовал ряд работ о Фруге, Спинозе, Библии в русской поэзии, Леванде, Минском и др. Одно время он был палестинофилом и вместе с В. Л. Берманом издал сбор­ник «Палестина». С 1889 г. Волынский вошел в редакцию жур­нала «Северный Вестник» и вскоре стал выступать против ради­кального направления в литературе (против Белинского, Добро­любова, Писарева, Михайловского). А. Волынский — автор ряда книг о литературе: «Русская критика», «Борьба за идеализм», «Царство Карамазовых», «Книга великого гнева» и др. Его ис­следование о Леонардо да Винчи, вышедшее на итальянском языке, создало ему мировое имя. В 1925 году он выпустил труд «Книга ликований», посвященный классическому балету. При советской власти Волынский был председателем Союза писате­лей в Ленинграде.

Аркадий Георгиевич Горнфельд (род. 1867) дебютировал статьей о Потебне, учеником которого был в Харьковском уни­верситете. С 1904 г. он вошел в редакцию «Русского Богатст­ва», вместе с Н. К. Михайловским и В. Г. Короленко, в качест­ве литературного критика. Горнфельд автор ряда книг: «Муки слова», «Книги и люди», «На западе», «Пути творчества», «Но­вые словечки и старые слова» и др. Горнфельд считался чрез­вычайно тонким критиком и его статьи и книги имели боль­шой успех. Он писал также в русско-еврейских изданиях и уча­ствовал в ряде еврейских общественных организаций: в ОПЕ, в Историко-Этнографическом обществе, в Еврейской Народ­ной Группе.

Михаил Осипович Гершензон (1869—1925) — историк лите­ратуры, автор многих книг по истории умственного развития России в 19 веке: «П. Я. Чаадаев», «История молодой России», «Исторические Записки», «Грибоедовская Москва», «Декаб­рист Кривцов и его братья». Большое распространение имел его перевод «Истории Греции» Ю. Белоха. Гершензон — один из лучших знатоков славянофильства. Он редактировал издания сочинений поэта Н. Огарева, «Писем» А. Эртеля, «Русских Про­пилеев» и «Новых Пропилеев». Большой известностью пользо­вались его книги «Мудрость Пушкина», «Мечта и мысль И. С. Тургенева», а в советское время — брошюра «Переписка из двух углов», написанная совместно с Вячеславом Ивановым. Для ха­рактеристики личности Гершензона существенны его «Письма к брату» (1927).

Особенное место в деятельности М. О. Гершензона занимает руководящая роль, сыгранная им в издании публицистического сборника «Вехи» (1909) совместно с П. Струве, С. Булгаковым, С. Франком, Н. Бердяевым и др. Этот сборник был направлен против традиционного мировоззрения русской демократичес­кой и социалистической интеллигенции и проповедовал начала философского идеализма.

Гершензон был человек слабого здоровья и его организм не перенес лишений эпохи большевизма. Факт преждевременной смерти М. О. Гершензона был следующим образом отмечен со­ветской печатью:

«В практике жилищной секции ЦЕКУБУ (Центральной комиссии по улучшению быта ученых) имеется уже несколько тяжелых случаев, когда волнения, страдания и мытарства, вызванные жилищными осложнениями, приводили к преждевременной смерти научных работников (известный профессор-литератор Гершензон)». См. «Известия ВЦИК» от 31 августа 1926 г.

Диссертация Юлия Исаевича Айхенвальда (1872—1929) но­сила философский характер: о Локке и Лейбнице. Ему принад­лежит перевод книги Шопенгауэра «Мир как воля и представ­ление». Айхенвальд был сотрудником «Вопросов философии и психологии» и «Русской Мысли» (одно время редактором лите­ратурного отдела журнала). Имел большой успех, как лектор. В «Речи» он вел в течение ряда лет литературный фельетон. Его труд «Силуэты русских писателей» в трех томах был увенчан премией Академии Наук. Его перу принадлежат также «Этюды о западной литературе». Айхенвальд был выслан из Советской России в 1922 г. и затем сотрудничал в Берлине в газете «Руль» под псевдонимом Б. Каменецкий. Погиб в 1929 г. в Берлине от несчастного случая.

Николай Осипович Лернер (родился в 1877), сын древнеев­рейского писателя-критика Иосифа-Иегуды Лернера, опубли­ковал ряд работ о Белинском, Чаадаеве, Пушкине. За исследова­ние «Труды и дни Пушкина» (1910 г.) получил премию Лицей­ского Пушкинского Общества. Лернер принял крещение, но, — как сказано в «Еврейской Энциклопедии» его собственными словами, — «с гордостью ощущает свою кровную и духовную связь с родным народом».

Петр Семенович Коган (родился в 1872 г.) — критик и исто­рик литературы. По окончании Московского университета из-за еврейского происхождения не был оставлен для подготовки к профессорскому званию. Коган — автор «Очерков по истории западноевропейской литературы» (1903 и 1905 гг.). Он писал на литературные темы в «Речи». После прихода к власти больше­виков, Коган занимал пост в Наркомпросе при народном комис­саре просвещения Луначарском.

Борис Михайлович Эйхенбаум (род. в 1886 г.) в 1916—1917 гг. опубликовал работы о Державине и Шиллере. При большеви­ках он стал профессором московского университета, но впослед­ствии подвергался в СССР опале, как один из представителей формализма в литературе. Эйхенбаум — автор двухтомной рабо­ты о Толстом, в которой с большой подробностью описывается работа Толстого над его главными произведениями. Труд остал­ся незаконченным.

Леонид Гроссман (1888) литературный критик, особенно вы­двинувшийся уже в Советской России. Он автор книги «Испо­ведь еврея» (о Ковнере и переписке его с Достоевским) и иссле­дований о Достоевском, Пушкине и других.

Виктор Борисович Шкловский (род. в 1893 г.) литературовед. Он опубликовал «Воскресшие слова» (1914), о «Поэзии и заум­ном языке» (1916), «Искусство как прием» (1917) и в советское время ряд работ о Пушкине, Толстом и других.

Своеобразное место в истории литературы занимает Герман Маркович Барац (1835—1922), посвятивший ряд своих исследо­ваний «Повести временных лет», «Слову о полку Игореве», «Русской Правде» — выяснению вопроса о влиянии еврейских источников на древнерусскую письменность. Сборник его глав­ных работ издан в Париже в двух томах.

9

Не только в сравнении с русской политикой, публицисти­кой и общественностью, но и в сравнении с литературной кри­тикой — в философии русские евреи представлены довольно слабо. Это легко понять, ибо новейшая русская философия в основном своем русле проникнута религиозными мотивами, теснейшим образом связана с христианством и православием или пронизана мистическими переживаниями, навеянными школой Владимира Соловьева. Многие из русских философ­ских мыслителей считают себя учениками Достоевского, но нетрудно установить, что обе вершины русской мысли в худо­жественной литературе — Толстой и Достоевский — своей ре­лигиозно-философской проповедью могли лишь в слабой сте­пени захватить представителей русско-еврейской интеллиген­ции.