Читать книгу «"Фантастика 2023-150". Компиляция. Книги 1-22» онлайн.

— В прошлый раз, как помнится, тебя больше интересовала моя грудь, чем символы на ней, — снова усмехнулась Миэльори. — Иди к демонам, Гленард, я не собираюсь тебе ничего рассказывать.

— А, ну, и не надо, — пожал плечами Гленард. — Я, пожалуй, и сам уже догадался.

— Интересно послушать, sival’g…

— О, я теперь не только свинья, но и пес бешеный. Прогресс. Итак, среди вас нет ни одного старика и даже зрелого альва. Только молодежь. При этом, вы явно играете в какой-то заговор, а у заговора должен быть символ. Вы выбрали символом розу. Почему? Потому что этот символ в вашей культуре, среди старших альвов, немыслим для открытой демонстрации. Это популярный символ, но очень интимный. Я предполагаю, что ваши старшие, помнящие и о старых альвийских войнах, и потрепанные Злой Войной, совершенно не одобрили ваших планов идти сюда, убивать людей, строить заговоры. Возможно, даже довольно грубо вам это высказали публично. Вы, группа горячей аристократической молодежи, смертельно обиделись и назло вашим родителям и дедам выбрали для своей банды символ, немыслимый для них, тем самым явно противопоставляя себя трусливым старикам и, как вы, наверное, думаете — протухшим старым порядкам. Обычное дело для юности — бросать вызов старшим и их обществу.

— А ты умен, Гленард… — с удивленным уважением протянула Миэльори.

— И то, что я сижу здесь, а ты стоишь там, прикованная, это вполне подтверждает. Что-то хочешь добавить? Просто для полноты картины.

— Ты вполне всё описал. Подтверждаю, что всё примерно так и было.

— Отлично, разговор мы начали. А теперь, чтобы закрепить возникшее между нами доверие, расскажи, пожалуйста, Миэльори, что ваша группа делает здесь во Флернохе. Какие у вас задачи? Кто ваши предводители? Есть ли такие же группы в других местах Империи?

— Иди к демонам, Гленард, или к вашим человеческим двум богам, что, впрочем, одно и то же для меня. Ты можешь меня бить, можешь меня пытать, можешь меня разрезать на кусочки, но ты от меня ничего не услышишь. Наш с тобой разговор окончен. Скажи своим палачам, что они могут начинать.

— Сколько пафоса и сколько показной гордости. Настоящая альвийская принцесса. Похоже, я был прав. Я тебе расскажу одну историю, заблудившаяся девочка. Я провел на Злой Войне шесть лет. Почти от начала и точно до конца. Из этих шести лет пять лет со мной в одной группе служил солдат-альв по имени Аллеран. Он был чистокровным альвом, причем из ортодоксальных, чистых. Его детство прошло среди вас, классических, чистых, непокоренных, мятежных альвов, скрывающихся на границах Империи. Мать его, в конце концов, убежала от его отца вместе с маленьким Аллераном в Империю, но часть его детства прошла всё-таки среди ваших порядков. Кстати, именно Аллеран, с которым мы очень сдружились, научил меня и говорить на альвийском языке, и читать альвийские книги, да и вообще читать. И именно благодаря ему я заинтересовался вашей культурой и вашими обычаями. Потом, уже после войны, я многое узнал из книг, которые для меня порой специально искали и привозили в наш пограничный фортик проезжие купцы, но основное я узнал всё-таки от Аллерана.

— Очень познавательно, Гленард, — перебила его Миэльори. — Устроим сегодня вечер воспоминаний? Можем посидеть у костра, запечь пару картофелин, выпить пива, поплакаться друг у друга на плече, горюя об ушедших временах…

— Так вот, Аллеран мне как-то рассказал о том, что альвийских детей с самого раннего детства учат принимать и терпеть боль. Вас учат расщеплять боль на составляющие, отрешаться от неприятных впечатлений и любить свою боль, превращая ее в удовольствие. Он немного научил меня этим техникам, но, естественно, с чистокровным альвом мне не сравниться. И ты что, думаешь, что я настолько дурак, чтобы тебя пытать? Ты выросла среди альвов, вероятно, занимая не самое последнее положение среди них. А значит, ты в совершенстве должна уметь принимать и трансформировать боль. И ты совершенно права, я могу тебя пытать, я могу тебя резать, но ты не будешь страдать, и ты мне ничего не расскажешь. Ты просто отрешишься от своей боли, полюбишь ее и превратишь ее в наслаждение, насмехаясь надо мной. Но этой радости я тебе сегодня не доставлю, извини.

— Иди в asall, Гленард, — зло посмотрев на него, проговорила Миэльори.

— Глупая, маленькая, избалованная девочка, — с грустью сказал Гленард, вставая с табурета и приближаясь к ней вплотную, настолько близко, что он чувствовал ее дыхание на коже своего лица. — Ты, выросшая в комфорте и любви принцессочка, которой с детства задурили голову лживыми рассказами о том, какие люди сволочи. Как люди выгнали бедных, невинных альвов с их исконных земель. Тебе рассказывали много историй о том, какие люди грязные животные, махины, сивальги, черви, грязь под ногами. И ты в эти истории поверила, и теперь ты стоишь передо мной, махином, вся такая чистая и гордая. Закованная, но не побежденная. Но твои родители и няньки, рассказывая тебе злые сказки о людях, об этих грязных и злобных животных, видимо, забыли тебе рассказать, насколько действительно злобными и жестокими животными могут быть люди, если прийти к ним в дом, убить их соседей и друзей и пытаться убить их самих. Нет, они тебе об этом не рассказывали, поэтому ты даже не представляешь, что эти грязные, противные, злые животные могут с тобой сделать. И сделают, если не получат от тебя того, что им нужно. Говорят, что зло порождает возмездие. Вот только часто сложно определить, где заканчивается возмездие, и начинается новое зло. Но знаешь что? Мне плевать. Я сейчас говорю с тобой не потому, что я хочу возмездия, а я его хочу, поверь. А просто потому, что у меня есть задача, которую надо решить. Есть долг, который надо исполнить. И для того, чтобы я смог исполнить этот долг, я должен получить от тебя ответы на свои вопросы. И я их получу, так или иначе, не сомневайся.

— Ну, давай, — усмехнулась Миэльори, — попробуй, Гленард.

— Болью я от тебя ничего не добьюсь, Миэльори. Но я знаю, что для альва, чистого альва, которым ты и являешься, есть нечто, гораздо страшнее боли — это стыд. Ты проиграла, тебя пленили живой — это уже повод для стыда, но это еще можно пережить. Но вот сейчас я с тебя, альвиечка, срежу твое платье и твою дорогую рубашку. А потом я стяну с тебя драгоценные батистовые трусики, которые ты, вероятно, в тайне носишь, потому что тебе они нравятся, а для всех твоих спутников они являются глупым изобретением ненавистных махинов. И мы с моими спутниками разложим тебя на этом вот столе. Ты будешь лежать вся такая беззащитная, с раскинутыми руками и ногами, с торчащими голыми грудями, с беззащитно раскрытыми розовыми губками у тебя между ног, а потом каждый из нас подойдет к тебе и наполнит тебя сначала своей плотью, а потом своим семенем. И тебе будет стыдно, невероятно стыдно каждую секунду, когда ты будешь чувствовать внутри себя твердую свинскую плоть, а потом жидкое свинское семя, которое будет вытекать из тебя. Тебе будет невероятно стыдно чувствовать, как оно стекает по твоим бедрам. И тебе будет стыдно потом, когда я погоню тебя голую, через всё герцогство в Ламрах, даже не связывая тебя, потому что тебе будет уже некуда бежать. После этого никто из твоих сородичей никогда тебя, опозоренную, не примет. И тебе будет стыдно, невероятно стыдно до конца твоей жизни. Так стыдно, что ты будешь метаться в кошмарах ночами, каждую ночь, раз за разом переживая это всё вновь. Поверь мне, я не хочу ничего такого делать. Мне это противно. Ты красива и ты, не скрою, меня возбуждаешь, но я совершенно не хочу продолжать наш разговор таким образом. Мне невероятно отвратительно то, что я тебе сейчас описал. Однако ж я сделаю это. Сделаю, не задумываясь, поскольку, как я тебе сказал, для меня моя задача, мой долг, абсолютно превыше всех моих личных переживаний и превыше даже самой моей жизни. Поэтому давай, Миэльори, выбирай, будешь ли ты отвечать на мои вопросы, или мы воплотим то, что я рассказал, в жизнь здесь и сейчас.

— Ты не посмеешь, — забилась в цепях Миэльори, заметно побледнев. — Ты не посмеешь, Гленард! Я знаю тебя, ты не такой…

— Знаешь, говоришь? А какой я, по-твоему, Миэльори? — спокойно поинтересовался Гленард, доставая кинжал. — Поговоришь со мной, принцесса? Расскажешь мне всё?

— Иди в asall, Гленард… — тихо проговорила Миэльори, помотав головой и закусив разбитую губу. По ее щекам потекли слезы.

— Как скажешь, Миэльори. Хорошая, кстати, мысль.

Гленард положил лезвие кинжала на ткань платья Миэльори, по центру воротника. Сделал надрез. Начал медленно разрезать платье сверху вниз. Миэльори задергалась в кандалах, ее начали сотрясать рыдания. Гленард разрезал платье полностью, и оно раскрылось, как плащ, открывая тонкую полупрозрачную ужасно дорогую ткань белой нижней рубашки.

— Продолжим, Лучащийся свет золотой звезды? — спросил Гленард. Она ничего не ответила. Он пожал плечами.

Гленард точно так же, как и платье, начал разрезать на альвийке нижнюю рубашку, сантиметр за сантиметром открывая белое тело. Рубашка расходилась в стороны, открывая промежуток между грудями, потом живот, пупок и, наконец, полосу действительно присутствующих на Миэльори батистовых трусиков.

— Смотри-ка, — удивился Гленард, заканчивая резать подол рубашки, — угадал. Продолжаем, Миэльори?

Она явно колебалась. Он не спешил, давая ей возможность передумать.

— Mahyn, — наконец, зло прошипела она. — Gwend yr’han ridch eisau. Делай, что хочешь.

Гленард поморщился и медленно откинул остатки платья и рубашки с груди Миэльори, обнажив большие, круглые, тяжелые, но не обвисшие, упругие белые груди альвийки с большими розовыми сосками. Положил на одну грудь левую руку, немного сжал ее и приподнял, потом отпустил.

— Кажется, Миэльори, при нашей первой встрече я высказал тебе желание твою грудь потискать. Как видишь, я всегда выполняю обещанное. Мы можем остановиться прямо сейчас, если ты мне расскажешь всё, что мне нужно.

Миэльори внезапно рванулась вперед, безуспешно попытавшись боднуть его головой. Потом подняла голову и плюнула Гленарду в лицо.

— Ну, что ж. Каждый делает свой выбор сам, — пожал плечами Гленард, стерев плевок. — Похоже, ты свой сделала.