– А я не верю. Мы детьми были, могла и не узнать.
– Не могла.
– Уверен? Татуировка эта и глаз подбитый!.. Почему, Кей? Столько лет!
Несколько секунд он молчал, подбирая слова.
– Я монах. У меня не должно быть привязанностей. Но я обещал найти тебя, и это оказалось проще сделать, чем отбросить.
– Монах? А вроде хотел стать солдатом.
– Я им и был, пока не понял, что не хочу выполнять чужие приказы.
– На тебя похоже. Сначала одно хотеть, потом передумать, стать монахом и прийти ко мне, чтобы меня же забыть. – Она коротко и очень тихо рассмеялась. – Даже не спросить, что со мной происходило, кем я была все эти годы.
– Я знаю.
– Дурак. Что ты можешь знать?
– Я вернулся в дом твоих родителей, узнал о работорговцах, которые увели тебя, выведал о них все. Для этого пришлось обойти четыре стоянки. Из тех, кто участвовал в том рейде, в живых оставалось только трое. Они не помнили тебя, но я нашел документы, электронные записи продаж.
– Живы еще. Надо же!
– Уже нет. Те, кто купил тебя, странствующий цирк из Фаэтона… Он распался, я нашел лишь одну акробатку в театре, у самых стен Чикаго. Она вспомнила рыжую девочку, которая здесь сбежала. Потом все было просто. Я расспрашивал о тебе всех, кто бывал в Хоксе. Меня искали, так что пришлось сделать крюк через Эрг, а потом…
– Я поняла. – Анита наклонилась вперед и дотронулась до его руки. – Я почти забыла эту дорогу, имена, лица. Не хочу вспоминать. Пусть и дальше в аду отдыхают. – Она замолчала, рассеянно поглаживая его пальцы.
Подошедшая официантка сноровисто расставила на столе металлические рюмки и тарелочки с холодным мясом. Анита взяла у нее из рук пузатый графин с виски и поблагодарила кивком.
– Не хочешь?
Кейн покачал головой и смотрел, как Анита до краев наполнила свою рюмку.
– Тогда за встречу! – Она залпом выпила виски, снова с верхом наполнила рюмку, но пить не стала. – А ведь ты совсем другой теперь, правда?
– Правда. И ты… Я бы тебя не узнал.
– Краски поярче, одежка получше, колечки-запястья. Только волосы, считай, прежними и остались.
– У тебя всегда были красивые волосы.
– Не такие. Ты после Фаэтона меня не видел, подстричься пришлось считай наголо, для парика, чтоб в их пьесе дурацкой носить, но акробатки из меня все равно не вышло.
– Тебе не хватило терпения?
– Вроде того. Просто я к тому времени поняла, что с мужским полом у меня получается куда лучше. К чему на столбе кувыркаться, если те же деньги можно за пару минут заработать? – Она снова опрокинула рюмку. – Без особых выкрутасов. И бока не отбиты, и спину не ломит. Что это ты улыбаться перестал? Сейчас самое время пожалеть, что нашел меня. Или, может, сказать что-нибудь мудрое падшей женщине. Как там святоши говорят?
– Я обещал тебя найти, но не судить. – Кейн наклонился и сжал ее руку.
– И правда, – сказала Анита. – Да и я тебя, да? Много ли народу ты убил?
– Сколько пришлось.
– Вот видишь, и у тебя тоже не все просто. Хотел стать солдатом, а сделался монахом. И я тоже мечтала много, особенно поначалу. Но мне жаловаться грех. Здесь, в «Сладкой белке», меня никто, считай, не обижал, старше меня только наша мама. Мужчин я сама выбираю, да и девчонки меня любят. Неплохо все вышло, Кей.
– Я рад, но мое обещание остается в силе.
– Что? Смешной ты. Кто в наше время обещания ценит? Где они, наши четырнадцать лет, Кей?