В коридоре пахло как в конюшне, но Мириам не обратила на это ни малейшего внимания. Она просто уселась на ступеньку в нише, образованной выступом стены и скрывающей ее от тех, кто так громко кричал ниже, в коридоре, и плакала бесшумно, как доводилось ей всю жизнь, чтобы никто не видел и не слышал.
Отношение Никки не стало для нее неожиданностью. Странным казалось скорее то, как легко прочла она его чувства и как больно сделала этим себе. Ей нужно было забыть его давным-давно, сразу после ярмарки, так же, как он наверняка выбросил из памяти ее.
Она не раз уговаривала себя сделать это, но не смогла. Какая-то часть Мириам, тосковавшая по нему, поступила как предательница, как тот рейдер, который открыл бандам неприступные ворота Чикаго, и позволила воспоминаниям взять верх.
Девушка сжала челюсти и что было силы ущипнула себя за руку. Обычно боль помогала. Так вышло и сейчас.
– Не время реветь, – прошептала Мириам сама себе и вытерла слезы рукавом. – Завтра, может, умирать придется.
Она встала, опираясь о стену. Обморок не оставил никаких последствий кроме тех, которые коснулись зрения, но сейчас Мириам уже не была так уверена в том, что цвета изменились. Возможно, такое случалось с ней и раньше, а она просто не обращала на это внимания. Коридор, край которого был виден с лестницы, казался вполне обычным, не считая решетки, которой была забрана часть стены. Откуда-то снизу все еще доносились крики, однако при мысли о возвращении в кабинет шерифа Мириам замутило. Об этом не могло быть и речи. Снова вытерев слезы и поправив волосы, она решительно вышла из ниши и сбежала вниз по лестнице.
Источник шума действительно оказался совсем рядом. В самом начале коридора с зарешеченными стенами, тянущегося очень далеко, видимо вдоль всего здания, располагалась стойка с ручными и ножными кандалами, которые удерживали там трех человек в потрепанной полотняной одежде жителей пустыни. На столе перед ними, окруженном несколькими гвардейцами, возвышалась неопрятная куча тряпья.
– Чье это? – кричал здоровенный гвардеец, протянув в сторону заключенных кривое лезвие какого-то отвратительного грязно-коричневого цвета.
– Не скажете, так будет общее, – добавил другой гвардеец.
Заключенный, прикованный посредине, потряс головой. То, что Мириам приняла за грязь у него на лице, оказалось свежими кровоподтеками.
– Либо одного повесят, либо всех, – сказал все тот же солдат.
Третий, очень толстый, сидящий на единственном стуле, молча оперся локтями о стол и положил подбородок на переплетенные пальцы.
Мириам оглядела коридор. Он тянулся очень далеко, по нему прохаживалось не менее десятка гвардейцев. Кроме того, в отдалении, на длинных скамьях, сидели еще люди, закованные в ручные кандалы. Кого-то тащили в камеру, кто-то кричал, и тут пахло совсем не конюшней, а человеком. Большим количеством людей, которые долго живут в одном месте.
– Это что, тюрьма? – спросила Мириам у ближайшего гвардейца, не такого большого, как остальные.
Тот вздрогнул и обернулся, а девушка шмыгнула носом.
– Нет, миз, – ответил гвардеец, удивленно глядя на нее. – Тюрьма ниже будет, в Яме, а это магистрат. Судебная часть здесь.
Толстый гвардеец, сидящий у стола, обернулся и неожиданно резво вскочил, забрасывая за спину тяжелый квадратный игольник.
– Да кого я вижу! Спящая красавица проснулась! – Толстяк подмигнул ей, и только тогда Мириам узнала его.
Разговорчивый сержант с блокпоста у въезда в долину.
– Добрый день, – сказала она, совершенно не зная, как себя держать, и протянула ему руку.
Тот отпрянул:
– Эй, нет, я тебя знаю. Сначала в нос дашь, а потом ствол отберешь!
Солдаты, окружавшие стол, взорвались хохотом.
– Что, думала, мы не слышали? И вообще тебе, считай, повезло, что младший Картель не побежал сюда жаловаться. Пришлось бы нам заявиться к Марте и арестовать маленькую миз за большую драку.
Хохот стал еще громче, и Мириам покраснела.
– А у нас тут опять разбой. Раньше такого не было, чтобы по три-четыре случая каждый день. Беженцы, сами бедные, жрать нечего, так еще и другим глотки режут. – Сержант сплюнул прямо на пол. – Ладно, в яму их, пусть посидят до ночи на воде, может, надумают что.
– Их повесят? – спросила Мириам.
– Одного точно повесят за убийство. А остальных – на работы, сейчас рук везде не хватает.
– Работы?
– Ну да, стены сами себя чинить не станут, еще рвы углублять надо, а эти, даром что худые, лопаты держать могут. Пошли со мной, покажу кое-что.