– Я раб по рождению. – Арго наконец повернул голову к Мириам, и она чуть не присела, встретив его взгляд, полный злости. – У меня не было ничего. Меня купили в детстве, в возрасте девяти лет продали в крепость Детройт, а потом отобрали в гладиаторскую школу. Я уже тогда хорошо дрался, и это увидели. Они всё замечали. – Арго указал вперед, на знакомый уже Мириам красно-белый шатер посреди площади, к которой они как раз подходили. – Представь себе бетонную яму размером с эту площадь, десятки клеток и людей в них, грязь, вонь и кровь. Так выглядит рынок рабов под Фаэтоном, в тени Детройта. Самая большая клетка предназначена для боев. Я дрался с семи лет или даже раньше, сколько помню себя, за похлебку, за место, где можно поспать, и так просто, чтобы жить.
– Но Би сказала, что ты знаменитый.
– Я купил себе свободу и уехал в Атланту, а слава ничего не стоит. Здесь меня никто не знает, и это хорошо.
– А почему ты покинул Атланту?
– Потому что я и вправду хочу отдохнуть. – Зубы Арго издали отчетливый скрип металла о металл.
– Ты устал драться?
– Да, и не только. Эй, мелочь, держись поближе.
Арго за шиворот оттащил Тони от крайнего столика под шатром, за которым жутковатого вида оборванец, с ног до головы закутанный в грязные тряпки, ел рисовую кашу, зачерпывая ее из тарелки руками. Тот стрельнул в их сторону черными, неожиданно живыми глазами и снова углубился в свою трапезу, а Мириам внезапно поняла, что цвета, которые она начала видеть в переулке, никуда не делись. Просто она отвлеклась ненадолго. Цвет оборванца обозначал ту боль, которую он испытывал при еде. Мириам знала, что так оно и есть, хотя тот человек никак этого не показывал. Арго был цвета сдерживаемой ярости, что-то кипело и переливалось внутри него, а Таня отсвечивала любопытством.
– Сейчас посмотрим, хватит ли на всех пирога. Главное, не показывай испуга.
– Что?
– Вон те ребята, за крайними столиками, видишь? Это ими я вчера вышиб двери в «Индюке».
– Вот эти? – Мириам всмотрелась в группу мужчин, сидящих у другого края полосатого шатра.
Черные безрукавки, копья, несколько длинных ружей и цвет – напряжение и злость.
– Я, конечно, не запомнил все морды, но парочка из них точно вчерашние. Если что, придется снова ими пол вытереть.
– Может, и нет. – Мириам поймала взгляд наемника, сидящего посередине, и кивнула ему. – Это они приходили сегодня утром говорить с Би. Извинились перед ней.
– Извинялись, говоришь? Может, и у меня прощенья попросят? Хотя не похоже, смотри, как у них морды повытягивались. Заметили меня. Но спину им точно показывать не стоит, не так поймут.
– То есть лучше к ним подойти?
– Если ты их знаешь, то надо бы поздороваться. Только давай мелочь тут оставим. – Арго наклонился к Тане. – Эй, будешь за старшую, мы на пару шагов отойдем. Сядешь за этот столик, малых держи при себе, чуть что – ори со всех сил, чтобы я услышал.
– Это ты о чем? – растерянно спросила Таня, беря Рока за руку.
Тот подозрительно покосился на нее, но вырываться не стал.
– Ты старшая, сама поймешь, – сказала Мириам.
– А вы куда?
– За пирогом сходим, – ответил Арго. – Это быстро.
– Хорошо.
Только сейчас Мириам обратила внимание на то, как тихо на площади. Прохожие жались к домам и обходили шатер стороной, а музыка, игравшая прошлым вечером очень громко, теперь была едва слышна.
– Они всех распугали? – тихо спросила Мириам, когда они с Арго отошли от столика, за которым устроились дети. – Вчера тут было гораздо больше народу.
– Позавчера тоже, – проворчал Арго. – Эх, чувствую, не до пирога нам сейчас будет.
– А что они тут делают?
– Да не пьют, и это плохо. Видишь, тут не только Молоты, вон те, с белыми нашивками, – это Шипы.
– Шипы? Но их ты, наверное, не бил?