Железо и кровь. Франко-германская война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Источник: Иссерсон Г. С. Военное искусство эпохи национальных войн второй половины XIX века. М., 1933. С. 150.

Выбор командующих армиями определялся не в последнюю очередь политическими соображениями. Так, наследник прусского престола был единственным приемлемым вариантом для южногерманских монархов, передававших под его руководство свои контингенты. Сам Фридрих Вильгельм был не слишком доволен своим назначением, считая баденские, баварские и вюртембергские дивизии слишком ненадежными. Он предпочел бы командовать доброй прусской пехотой. «Мне неоднократно выражали сочувствие, — писал он в своем дневнике, — в связи с тем, что мне выпал жребий командовать южными немцами — не слишком надежной армией»[228]. Снисходительное отношение к союзникам сохранится у пруссаков на протяжении всей войны.

Назначение принца Фридриха Карла, известного как «красный принц», командующим одной из армий даже не обсуждалось. После того как он успешно выступал в аналогичной роли в войне 1866 г., любая альтернатива выглядела бы незаслуженной опалой. Правда, уже тогда сложилась репутация принца как весьма осторожного командующего, которого постоянно сравнивали (иногда в лестном ключе, иногда в качестве острой критики) со знаменитым римским полководцем Фабием Кунктатором, известным своей медлительностью.

Штайнмец в той же кампании 1866 г. приобрел репутацию «Находского льва», самого успешного и энергичного из командующих корпусами. Вильгельм I всегда питал слабость к офицерам, безудержно и храбро рвавшимся в бой; насколько рациональным был этот порыв, интересовало короля намного меньше. В преклонном возрасте характер Штайнмеца, и без того непростой, испортился еще больше, а успех окончательно вскружил ему голову; он не признавал никаких авторитетов и не собирался никому подчиняться.

К этому следует добавить, что все три командующих армиями находились друг с другом не в лучших отношениях. Отношения с Мольтке у Фридриха Карла и Штайнмеца также складывались не лучшим образом. Единственным из командующих армиями, в общении с которым у шефа Большого генерального штаба не было никаких проблем, являлся прусский кронпринц. Однако это сполна компенсировалось трениями, существовавшими у Мольтке с начальником штаба 3-й армии Блументалем. Блументаль в явной форме страдал комплексом недооцененного и вечно обиженного человека, считал себя великим стратегом и еще с 1864 г. относился к шефу Большого генерального штаба со смесью зависти и пренебрежения, считая, что Мольтке присваивает себе его заслуги и ворует его славу. Это, впрочем, не отменяет того факта, что Блументаль был отличным профессионалом и во многом разделял взгляды шефа Большого генерального штаба, что и позволяло им более или менее сносно взаимодействовать на протяжении всей кампании[229]. Одним словом, высший командный состав германской армии в июле 1870 г. менее всего напоминал сплоченную команду.

Несколько лучше дела обстояли непосредственно в «мозговом центре» германской армии — Большом генеральном штабе. Здесь Мольтке мог самостоятельно принимать кадровые решения и создал вполне работоспособный коллектив, насчитывавший 13 офицеров. Заместителем Мольтке являлся генерал-квартирмейстер Т. фон Подбельски. Были сформированы три «мобильных» отделения. Начальником первого — оперативного — стал подполковник П. Бронзарт фон Шеллендорф, в его сферу ответственности входило непосредственное ведение операций. Второе, информационное отделение, возглавляемое подполковником Ю. Верди дю Вернуа, отвечало за сбор и анализ информации о противнике и ведение переговоров. Железнодорожное отделение возглавлял подполковник К. фон Бранденштейн, ответственный за коммуникации сражающейся армии. Эти три сравнительно молодых офицера (ни одному из них еще не исполнилось и сорока) дружили еще с середины 1850-х гг.[230] Один из них впоследствии вспоминал: «В штабе генерала Мольтке за все полгода кампании ни разу не возникало даже малейших разногласий. Штаб состоял из круга друзей»[231]. Эта картина, безусловно, идеализирована. Однако на фоне постоянных усобиц в других командных инстанциях Большой генеральный штаб действительно выглядел едва ли не оазисом гармонии.

План Мольтке был прост: три армии должны одновременно начать наступление и, встретив противника, охватить его с флангов. Согласно расчетам главы Большого генерального штаба, это должно было произойти еще к востоку от Мозеля. Численное превосходство делало этот замысел вполне выполнимым. 31 июля прусская главная квартира во главе с королем отправилась на театр военных действий. Ее состав была обширным: помимо военных, туда входило политическое руководство, а также представители германских правящих династий и высшей знати со своими свитами. Все они требовали достойного снабжения, а также хотели быть в курсе всех событий. Количество «военных туристов», как их презрительно называли офицеры генерального штаба, превосходило все разумные пределы и создавало порой весьма ощутимые затруднения, раздражая военных. Как писал Вальдерзее, главная квартира «угрожает принять такой размер, что ее невозможно будет ни перемещать, ни расквартировать»[232]. Мольтке среди своих называл свиту «кишкой», которую лучше бы скорее оторвать[233]. Особое недовольство вызвал у многих тот факт, что военный министр Роон отправился на театр военных действий — его должностные обязанности было гораздо целесообразнее исполнять, находясь в Берлине. Однако здесь, как и в случае с назначением командных кадров, соображения военной целесообразности были вынуждены отступить на второй план. Похожая ситуация создавалась и вокруг других командных инстанций. Так, прусский кронпринц был вынужден разделить главную квартиру 3-й армии на два эшелона, чтобы она не разрослась до неприличных размеров.

В Майнц германская главная квартира прибыла 2 августа, после 37-часового путешествия по железной дороге. В процессе не обошлось без конфликтов: один из чиновников придворного ведомства организовал размещение высокопоставленных особ в вагонах, полностью противоречившее распоряжениям Бранденштейна и ущемлявшее военных. Только с некоторым трудом офицерам генерального штаба удалось восстановить статус-кво[234]. Впоследствии им еще не раз приходилось вступать в столкновения с придворными, заботившимися о комфорте и удобстве своих сюзеренов и совершенно игнорировавшими потребности армии.

Тем временем события стали разворачиваться своим чередом.

Уже в конце июля кавалерия обеих сторон начала прощупывать силы противника. Впрочем, эти действия не отличались активностью. Более того, кавалерия часто была попросту не готова к задачам, которые перед ней ставили. Так, подразделение прусского 7-го уланского полка, получившее в ночь на 21 июля приказ произвести разрушения на французской железнодорожной линии Саргёмин — Агно, сначала двое суток плутало на вражеской территории, а потом, найдя-таки железную дорогу, ограничилось снятием нескольких рельсов и организацией импровизированной баррикады. К выполнению задач подобного рода бравых улан никто не готовил, поэтому ни соответствующих специалистов, ни технических средств у них попросту не было[235].

Еще более примечательная история произошла с графом Фердинандом фон Цеппелином (впоследствии прославившимся благодаря своим гигантским дирижаблям). 24 июля он с группой кавалеристов отправился в разведывательный рейд по территории противника. Собрав ценную информацию, граф вместе со своими спутниками не нашел ничего лучшего, как остановиться на обед в таверне одной из французских деревушек. Местные жители немедленно отправили гонца в ближайший городок, и вскоре эскадрон французских конных егерей нарушил мирную трапезу немцев. Спастись удалось только графу, все его товарищи были убиты или попали в плен[236].

С французской стороны также были предприняты усилия по прояснению намерений противника. 16 июля военный министр телеграфировал генералу Фроссару, командующему передовым 2-м армейским корпусом: «Пусть основная масса ваших войск не идет дальше Сент-Авольда, но проводите разведку вплоть до самой границы <…> в особенности, организуйте шпионаж, я выделяю вам соответствующие денежные средства; вы — глаза армии»[237]. Лучшие офицеры французского Генштаба, в предвоенные годы специально изучавшие Германию, вошли под началом полковника Леваля в состав штаба армии маршала Базена. Основными источниками информации являлись выдвинутые вперед кавалерийские части и созванные в Эльзасе батальоны мобильной гвардии, местное население и платные агенты, пытавшиеся собирать сведения на вражеской территории[238].

Подполковник Фэ, занимавшийся разведкой в составе Рейнской армии, однако, отмечал, что «в искусстве шпионажа мы были крайне неискушенны», и, имея в конце июля сведения о концентрации войск противника в отдельных городах, «нам не удалось раскрыть точный состав прусских армий и предугадать их планы»[239]. В начале августа сведения французской разведки оставались весьма неполны, ограничивались точным местоположением отдельных армейских корпусов и лишь предположениями о дальнейших маневрах трех вражеских армий. Описание условий работы штаба Базена в гостинице «Европа» в Меце, оставленное Фэем, было весьма красноречивым: «Я никогда не забуду беспорядок и возбуждение, царившие в небольшом зале, предназначенном принимать, с возрастающей горячностью, тридцать офицеров, которым было поручено передавать армии импульс командования <…> Лестницы, залы и двор гостиницы были абсолютно открыты для публики, и мы, жили, таким образом, в окружении иностранцев и журналистов, чье соседство явно не способствовало секрету операций»[240].

В результате по обе стороны границы господствовала полная неопределенность в отношении планов и действий противника. «Собственно, о враге нет никаких известий» — записал Блументаль в дневнике вечером 24 июля[241]. К концу месяца германское командование неплохо представляло себе дислокацию противника, но находилось в полном неведении о его намерениях. Одно из предположений подтвердилось — французы действительно, не дожидаясь окончания мобилизации, выдвинули корпуса к границе. Это оказало определенное воздействие на развертывание германских сил[242]. Прусские генералы напряженно ждали быстрой атаки французов. То, что она не состоялась, вызвало немалое удивление. «Благодаря французскому бездействию германская армия изготовилась к бою, — писал 1 августа прусский кронпринц. — Кто бы мог этого ожидать?»[243] «Ожиданий всякого рода было много; но неожиданностей вышло еще более, — писал Г. А. Леер по горячим следам событий. — Прежде всего армия стороны, объявившей войну, не трогалась с места; все ожидали быстрого, решительного наступления со стороны французов <…> а между тем армия, от которой ожидали быстрого налета, в роде Наполеоновского, не подавала ни малейших признаков жизни»[244].

Передовые части 2-го французского корпуса подошли к границе в районе Шпихерна еще 21 июля, однако получили приказ ничего не предпринимать до дальнейших указаний. Совещание французского генералитета, устроенное после прибытия 28 июля Наполеона III в Мец, поразило присутствовавших своей бессодержательностью. Причина тому, скорее всего, крылась в том, что мобилизация затянулась, и армия не достигла полного состава. Даже с учетом нонкомбатантов численность восьми армейских корпусов не достигала и 300 тыс. человек. Генерал Жаррас предложил ввести в состав корпусов мобильную гвардию, но его предложение было отвергнуто императором как противоречащее военному законодательству[245]. С учетом последовавших вскоре сражений идея в любом случае уже безнадежно запоздала.

30 июля Лебёф, наконец, отдал приказ выдвинуть и другие корпуса ближе к границе. Начавшиеся на следующий день марши не отличались блестящей организацией. Подразделениям были указаны лишь общие цели, их маршруты часто пересекались между собой, вызывая многочасовые задержки. Выступившей было гвардии вскоре пришлось возвращаться обратно. Как свидетельствовал подполковник Фэ, на начальном этапе войны «приказы и отмены приказов следовали один за другим, без конца вступая в противоречия между собой, так что армейские корпуса истощали свои силы в бесцельных маршах, изматывались и дезорганизовывались еще до встречи с противником»[246]. Здесь, вероятно, не было большого преувеличения, если вспомнить о стоявшей жаре и том, что в полной выкладке французский пехотинец нес на себе 30 килограммов различного снаряжения, включая полотнище палатки. Груз особенно значительный для французских солдат того времени, не отличавшихся могучим телосложением: рост 80 % призывников не превышал 170 см, больше половины из них были ниже 165 см.[247]

Система снабжения продолжала оставаться неадекватной, и с самых первых дней командиры были вынуждены выбирать маршруты движения и позиции своих подразделений исходя из возможности прокормить солдат за счет местных жителей. 2 августа император приказал пересечь германскую границу и наступать на Саарбрюккен. Этот приказ был продиктован чисто политическими соображениями — нужно было предпринять хоть что-нибудь, чтобы успокоить возбужденную общественность. В наступлении приняли участие части трех армейских корпусов (2-го, 3-го и 5-го). С немецкой стороны город оборонял лишь слабый заслон из трех батальонов пехоты и четырех эскадронов конницы, которые после короткого, но упорного сопротивления отступили за реку Саар. Французы заняли господствующие высоты и на этом остановились. Возможности продолжать наступление не было, однако в парижских газетах немедленно появились новости о грандиозной победе.

Тем временем Мольтке торопил командующих с движением вперед. 31 июля германские армии образовывали нечто вроде подковы, упиравшейся двумя концами во французскую границу. На правом фланге два корпуса 1-й армии выдвинулись далеко вперед; 2-я армия, выгрузившаяся на Рейне, значительно отставала от них. Ей не только предстояло проделать более долгий путь; маршевая дисциплина находилась местами на не слишком высоком уровне. Как вспоминал впоследствии принц Крафт цу Гогенлоэ-Ингельфинген, командовавший гвардейской артиллерией, частям приходилось постоянно напоминать, что двигаться следует по правой стороне дороги, а располагаться на отдых так, чтобы не мешать прохождению других частей[248]. Шеф генерального штаба также торопил с выступлением части 3-й армии, которым предстояло прикрыть левый фланг германской группировки и охватить главные силы французов с юга. Основываясь на имевшихся к тому моменту данных, Мольтке предполагал, что противник сосредоточит свои силы на рубеже реки Саар, где и произойдет генеральное сражение.

Однако в последний день июля Фридрих Вильгельм сообщил, что концентрация его армии завершится только 3 августа. Мольтке уже был готов отправить в ответ резкую телеграмму, однако намечавшийся конфликт удалось погасить в зародыше. В штаб кронпринца поехал Верди, который смог уладить дело. Первым днем наступления 3-й армии было назначено 4 августа, Фридрих Вильгельм согласился начать движение, не дожидаясь окончательной концентрации сил.

Именно здесь, на юго-восточной оконечности театра военных действий, произошло первое серьезное сражение Франко-германской войны. Сразу же после того, как передовые части 3-й армии пересекли границу, они возле городка Вейсенбург (фр. Висамбур) наткнулись на части 2-й пехотной дивизии французского 1-го корпуса маршала Мак-Магона. Маршал по ряду причин (не последней из которых была необходимость добывать продовольствие у местных жителей в условиях коллапса системы снабжения) рассредоточил подразделения корпуса на большом пространстве. В результате 2-я дивизия, выдвинувшаяся к тому же вопреки его приказам[249], слишком далеко вперед, осталась без всякой поддержки под ударом двух немецких корпусов: V и II баварского.

Хуже того: когда в половине девятого утра немцы открыли артиллерийский огонь по французам, последние были застигнуты врасплох. Попытка держать оборону на высотах позади города оказалась обречена на провал ввиду неравенства сил. Последнее стало еще более очевидным, когда на правом фланге французов появились подразделения XI корпуса. Командир дивизии Абель Дуэ, понимая опасность окружения, отдал приказ об отступлении, но тут же был убит шрапнелью. В результате возникла задержка, которая самым фатальным образом сказалась на судьбе его подчиненных. Часть дивизии была окружена и вынуждена сдаться, другие подразделения отступали в полном беспорядке. Общие потери французов превысили две тысячи человек. Немцы, впрочем, тоже допустили серьезный промах: 4-я кавалерийская дивизия не прибыла вовремя к месту сражения, в итоге преследование отходящего противника организовано не было. Более того, в штабе 3-й армии даже не знали, в каком направлении отошли французы.

КАРТА 2. Сражение при Вейсенбурге (Висамбуре) 4 августа 1870 г.

Источник: Мольтке. История германо-французской войны 1870–1871 гг. Схемы. М., 1937.

Французское командование после Саарбрюккена не могло определиться с дальнейшими действиями. По мере поступления новой информации возникали и вновь отбрасывались самые различные оборонительные и наступательные планы. Впрочем, все проекты решительного наступления разбивались о сообщения интендантов: как только французская армия пересечет Саар, ей будет нечем питаться. В конечном счете было принято решение в пользу обороны — выстроенные вдоль границы корпуса должны были создать заслон, способный отразить германскую атаку с любого направления. Это был едва ли не худший план из возможных.

Тем временем были получены сообщения о сражении при Вейсенбурге. Политические мотивы требовали срочно смыть позор первого поражения, военные реалии не позволяли энергично атаковать противника. Поэтому принятые меры были направлены в первую очередь на то, чтобы избежать повторения подобных ситуаций. 5 августа Рейнская армия была фактически разделена на две группировки: южную под командованием Мак-Магона, которому помимо 1-го были подчинены 5-й и 7-й корпуса, и северную под командованием маршала Базена, командира 3-го корпуса, получившего в распоряжение дополнительно 2-й и 4-й. При этом формально единая Рейнская армия продолжала существовать, и командовал ею по-прежнему император, который также сохранил в своем прямом подчинении Гвардейский корпус. Наполеон III оставался в Меце вместе с Базеном, и было неясно, где заканчиваются полномочия одного и начинаются права другого. Все это не упрощало, а еще больше запутывало организационную структуру верховного командования французской армии.

Фигуры новых командующих достаточно важны для того, чтобы познакомиться с ними поподробнее. Блистательная карьера Базена уже упоминалась выше; маршал был участником практически всех кампаний, в которых участвовала Франция после Наполеоновских войн. Он сражался в Алжире, принимал участие в войне против карлистов в Испании, участвовал в осаде и штурме Севастополя, сыграл важную роль в сражениях при Мадженте и Сольферино в 1859 г. Вершиной его военной карьеры стало командование французскими экспедиционными силами в Мексике. Историки до сих пор спорят о том, как Базен относился к режиму Наполеона III; одни считают его верным слугой императора, другие — чуть ли не тайным оппозиционером. В любом случае, все сходятся в том, что его способностей хватало для командования соединением не больше армейского корпуса; он был храбрым солдатом, неплохим тактиком, однако не обладал навыками и талантами стратега.

Мак-Магон, в противоположность Базену, был выпускником знаменитого училища Сен-Сир и много времени прослужил на штабных должностях. Тем не менее, и он не упустил случая снискать себе лавры. Помимо службы в Африке (через которую прошел в той или иной степени практически весь высший командный состав французской армии), Мак-Магон отличился в Крыму при штурме Малахова кургана и сыграл решающую роль в сражении при Мадженте (за что получил титул герцога Маджента). Честолюбивый, не лишенный таланта, убежденный легитимист, он в 1870 году вынужден был постоянно учитывать в своих действиях политические соображения и поэтому не мог проявить себя в полной мере.

Мак-Магон рассчитывал сосредоточить находившиеся в его распоряжении силы, дождаться немцев на подготовленной позиции, разгромить их в обороне и затем перейти в наступление. Однако на это требовалось время — 7-й корпус находился слишком далеко на юге, а 5-й — на севере, к тому же командир последнего, генерал де Файи, двигался медленно, опасаясь проникновения немцев в брешь между двумя французскими группировками. С разведкой у французов дело обстояло не лучше, чем у немцев; более того, они в принципе не собирались использовать крупные кавалерийские соединения для решения разведывательных задач. Мак-Магон был уверен, что битва состоится не ранее 7 августа. Той же точки зрения придерживался и прусский кронпринц. Однако оба они просчитались.

5 августа 4-я прусская кавалерийская дивизия, наконец-то приступившая к выполнению своих непосредственных обязанностей, смогла примерно определить местонахождение противника. Французы занимали сильную позицию в районе городка Вёрт; их пехота и артиллерия расположились на высотах позади заболоченной долины, по которой протекала речка Зауэрбах. Атакующим подразделениям предстояло наступать вверх по крутому склону, по большей части лишенному укрытий. Впрочем, командование 3-й армии и не планировало немедленно атаковать французов. Фридрих Вильгельм и его начальник штаба Блументаль собирались предоставить 6 августа своим солдатам день отдыха, после чего совершить фланговый маневр и охватить силы противника, о которых имели довольно смутное представление.

[228] Kaiser Friedrich III. Das Kriegstagebuch von 1870/71. Berlin — Leipzig, 1926. S. 9.

[229] Barry Q. Moltke and his generals. A study in leadership. Solihull, 2015. Р. 123.

[230] Ibid. P. 261.

[231] Verdy du Vernois J. Im Großen Hauptquartier. S. 31.

[232] Waldersee A. v. Op. cit. S. 85.

[233] Bronsart von Schellendorf P. Geheimes Kriegstagebuch 1870–1871. Bonn, 1954. S. 36.

[234] Verdy du Vernois J. In Großen Hauptquartier. S. 45.

[235] Kunz H. Op. cit. S. 41.

[236] Ibid. S. 42.

[237] Цит. по: Fay Ch. Journal d’un officier de l’armée du Rhin. Bruxelles; Paris, 1871. P. 23.

[238] См. подробнее: Laurent S. Politiques de l’ombre… P. 224–227.

[239] Fay Ch. Op. cit. P. 36, 41–42.

[240] Ibid. P. 40.

[241] Blumenthal L.v. Tagebücher aus den Jahren 1866 und 1870/71. Stuttgart-Berlin, 1902. S. 65.

[242] Verdy du Vernois J.v. Studien über den Krieg… Teil 1. Ereignisse in den Grenzbezirken. Berlin, 1892. S. 8.

[243] Kaiser Friedrich III. Op. cit. S. 18.

[244] Леер Г.А. Публичные лекции о войне 1870 г. между Францией и Германией до Седана включительно. С. 2.

[245] Jarras L. Op. cit. P. 62.

[246] Fay Ch. Op. cit. P. 44.

[247] Audoin-Rouzeau S. 1870. La France dans la guerre… P. 80.

[248] Hohenlohe-Ingelfingen K. Op. cit. S. 23.

[249] Broglie G. Op. cit. P. 132.