Железо и кровь. Франко-германская война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Серьезной проблемой для обеих сторон оставалась разведка. Военачальники имели в лучшем случае весьма приблизительное представление о местонахождении противника; зачастую не было и этого. Кавалерия откровенно не справлялась с разведывательными задачами; после сражения контакт с противником каждый раз терялся, и в штабах снова не знали, где его искать. Достаточно сказать, что одним из важнейших источников информации о действиях вражеской армии являлись газеты нейтральных стран (в первую очередь английские и бельгийские). Так, отступавших после поражения при Шпихерне солдат Фроссара практически не преследовали; немцы знали лишь, что французы, похоже, отошли куда-то в район Меца. Для самих французов появление немцев на поле боя всегда оказывалось неожиданностью; организовать сколько-нибудь внятную систему форпостов им не удавалось на протяжении всей кампании.

Не лучшим образом показала себя и система медицинского обеспечения. Уже 8 августа прусский кронпринц с тревогой отмечал в своем дневнике: «Раненых так много, что персонала для ухода за ними не хватает, несмотря на то что число врачей-добровольцев и сестер милосердия растет с каждым днем»[270]. Справедливо полагая, что штатные структуры просто не справятся со своевременной эвакуацией раненых и уходом за ними после крупных сражений, немцы широко привлекли добровольцев — в первую очередь орден иоаннитов, а также так называемых «добровольных санитаров», задачей которых была транспортировка раненых. Общая численность этих добровольцев составляла около 7 тысяч человек[271].

Однако как первые, так и вторые сразу же стали вызывать серьезные нарекания. «На деятельность рыцарей-иоаннитов, как и на добровольных санитаров, слышно очень много жалоб», — записал прусский кронпринц в своем дневнике[272]. Руководство иоаннитов, к которому принадлежали многие титулованные особы, заботилось в первую очередь о собственном комфорте. Среди «добровольных санитаров» оказалось множество бездельников, искавших острых ощущений. Некоторые из них обирали не только убитых, но и раненых[273]. Среди солдат «добровольные санитары» получили прозвище «универсальных наследников»[274]. «На оживленных улицах я встретил множество штатских с красным крестом на белой нарукавной повязке; это были в большинстве своем молодые люди, которые бесцельно слонялись <…> и не проявляли никаких признаков того, что они могут и вообще хотят что-либо совершить в рамках добровольно избранного ими ухода за ранеными», — писал впоследствии командир II корпуса генерал Франзецки[275]. Подобными ядовитыми сентенциями наполнены мемуары участников войны. Проблема заключалась еще и в том, что знаком Красного креста широко злоупотребляли — его носили лица, никакого отношения к медицинским службам не имевшие, а иногда и просто мародеры. Не брезговали таким прикрытием и ушлые торговцы, пытавшиеся провернуть выгодное дельце на театре военных действий. «Встречались факты, свидетельствующие о явном злоупотреблении доверием, — писал в своем отчете российский профессор Шмидт, командированный в Германию для изучения военно-санитарной части. — Привожу один из многих. В Нанси задержан был купец, продававший под фирмой красного креста плохие бременские сигары по дорогой цене. Для виду у него было несколько ящиков гипса, с которыми он являлся к этапным начальникам для вытребования реквизиционных подвод»[276].

С французской стороны дело обстояло проще — по той простой причине, что поле боя оставалось за немцами, и французские раненые становились проблемой для противника. Тем не менее, эффективность французской санитарной службы оказалась еще ниже, чем немецкой. В отличие от германской стороны, французы не позаботились об организации системы добровольных санитаров из числа гражданских лиц, хотя и довольно активно сотрудничали с «Красным крестом». Многие раненые выбирались в тыл самостоятельно. С 7 августа Нанси наводнен ранеными после сражения при Вёрте: «Печальная процессия продолжалась в течение трех дней. Улицы города заполонили тюркосы, зуавы, пехотинцы; все брели поодиночке, наудачу, куда глаза глядят»[277].

Во всех городах на северо-востоке Франции наблюдалась одна и та же картина: паника с получением известий об отступлении армии, многочисленные беженцы из городов, на смену которым под защиту крепостных стен устремлялись окрестные крестьяне со своими стадами и пожитками. Вместе с последними солдатами Восточные железные дороги эвакуировали сотню локомотивов и большинство вагонов. По распоряжению военных был разрушен телеграф, оставив столицу Лотарингии без связи с внешним миром. Сами пограничные крепости: Фальсбур (Пфальцбург), Туль, Тьонвиль, Мец — в большинстве своем к осаде были готовы плохо, несмотря на все отчаянные усилия их комендантов. Из-за недостатка солдат приведением в порядок крепостных валов и установкой на свои позиции пушек нередко занимались местные жители.

В первых августовских сражениях проявилась еще одна любопытная особенность Франко-германской войны. С одной стороны, командиры с обеих сторон стремились свято чтить обычаи и традиции, вести себя рыцарственно и даже куртуазно по отношению к своим противникам. С другой, очевидным было нараставшее ожесточение по отношению к врагам.

После сражения при Вейсенбурге пленные французские офицеры вежливо приветствовали прусского кронпринца, который, в свою очередь, выразил восхищение храбростью французов[278]. После Вёрта Фридрих Вильгельм утешал пленного кирасирского полковника и даже узнал его адрес, чтобы сообщить его семье, что с ним все в порядке[279]. Гораздо меньше человеколюбия демонстрировали немцы при встрече с французскими колониальными солдатами («тюркосами»): их обвиняли в убийстве раненых и всевозможных недостойных обманных трюках и старались не брать в плен. Командующий Х армейским корпусом генерал Войтс-Ретц писал жене, что цветных неплохо бы отправить в зоопарки на потеху публике[280]. Гражданских, взявших в руки оружие, сразу же расстреливали. Первые упоминания о том, что местные жители стреляют в немецких солдат, появились еще на второй неделе августа. «Из деревень и лесов время от времени стреляют по нашим пикетам, но безуспешно, — писал Войтс-Ретц 11 августа. — Этих мародеров трудно найти, но первый же схваченный будет сразу расстрелян. Старый Блюхер сжигал такие деревни и, говорят, приказывал бросать виновных крестьян в огонь»[281]. Масштабная партизанская война — как и ответное сжигание деревень — начнется совсем скоро. В последующие месяцы контраст между «куртуазностью» и террором будет только нарастать.

Глава 6

Москва — Иерусалим

Первые поражения не нанесли фатального урона французской армии. Куда более тяжелыми были их как внешне-, так и внутриполитические последствия. Во-первых, потенциальные союзники Франции еще больше укрепились в стремлении придерживаться нейтралитета. Это позволило пруссакам в первых числах августа начать переброску на театр военных действий трех оставленных в резерве корпусов.

Во-вторых, в Париже сводки с театра боевых действий вызвали бурю возмущения. 9 августа пало министерство Оливье; новым главой правительства стал генерал де Монтобан, получивший в 1860 г. титул графа Паликао за свои военные успехи в войне против Китая. Было провозглашено принятие экстренных мер, включавших в себя призыв под знамена 450 тысяч человек и немедленное формирование 12-го и 13-го корпусов. Планы десантной операции были сданы в архив, морская пехота направлялась на усиление сухопутной армии.

В Меце известия о поражениях 6 августа были получены в тот момент, когда император планировал сосредоточить силы и стремительно обрушиться на одну из германских армий. Услышав неприятные новости, тяжело больной Наполеон III впал в депрессию и фактически переложил ответственность на своих командиров, совершенно не готовых к тому, чтобы принять подобный груз. Штаб армии не мог в полной мере стать центром решений, он попросту не имел полной картины: значительная часть важнейшей информации, ряд донесений командиров и разного рода секретных агентов по-прежнему шли в обход него к императору. Многие распоряжения и доклады отдавались и принимались последним устно и никак не фиксировались[282]. В критический момент наверху возник «вакуум власти», имевший фатальные последствия. Командиры корпусов не понимали, от кого они должны ждать приказов — от Базена или от Наполеона III.

Было очевидно, что армию необходимо сконцентрировать; однако движение корпусов Мак-Магона напрямую к Мецу, перед носом у наступавших немцев, было слишком рискованным. Более реалистично выглядело отступление обеих армий на запад, в район Шалона — однако с политической точки зрения этот отход был чреват новыми потрясениями в столице. Поэтому император отменил уже принятое решение об отступлении из Меца, что привело к новой неразберихе. В результате поспешного отхода к 9 августа четыре корпуса левого крыла французской армии оказались сосредоточены в районе Меца, представлявшего собой сильную крепость, окруженную кольцом фортов и располагавшую большими запасами. Сюда же из района Шалона был переброшен 6-й корпус. Для этих сил Мец играл роль своеобразного магнита: сильная крепость предоставляла надежное убежище, а сосредоточенные в ней большие запасы военного имущества при отступлении пришлось бы оставить.

Германское командование также должно было принять новые решения. Еще 4 августа Мольтке предполагал, что французы займут жесткую оборону на рубеже реки Саар[283]. Теперь он считал, что противник попытается объединить свои силы для решающего сражения в глубине французской территории, в районе Сарребура[284]. Вскоре, однако, выяснилось, что это не соответствует действительности; более вероятным стал казаться отход противника за Мозель.

Однако организовать немедленное наступление не получилось. Сначала следовало завершить развертывание 1-й и 2-й армий на рубеже Саара — задача, на решение которой ушло несколько дней. Только 9 августа Мольтке отдал приказ германским армиям о возобновлении наступления. 3-я армия должна была двигаться на запад, в направлении Нанси, преследуя части Мак-Магона. 1-я и 2-я армии должны были двинуться в южном направлении и установить контакт с 3-й армией; следовало не допускать дальнейшего пересечения их маршрутов[285].

Однако добиться строгого исполнения приказов было непростой задачей, учитывая, что Штайнмец демонстрировал все меньше желания прислушиваться к Мольтке. Шеф Большого генерального штаба вынужден был неоднократно напоминать командующему 1-й армией о необходимости своевременно докладывать о своих действиях. «Я боюсь, старый Штайнмец не останется надолго на своем посту, — писал генерал-интендант армии Штош в дневнике 11 августа. — Вчера я прискакал в Фёльклинген, потому что он хотел поговорить со мной. Его там не было, и никто не знал, где он. На него все жалуются, что он не слушает никого, уклоняется от общения с вышестоящими инстанциями и хочет все делать в соответствии с тем, что подсказывает ему своенравное старческое слабоумие. Начальник его штаба Шперлинг из-за этого в таком отчаянии, что боится не выдержать подобного положения дел чисто физически»[286]. В тот же день Мольтке устроил Штайнмецу в письменном виде настоящую выволочку, в резкой форме потребовав оперативно докладывать о своих действиях и прекратить наконец использование дорог, предназначенных для 2-й армии[287].

«Дорога от Саарбрюккена до окрестностей Меца, — писал Кречман, — представляла нам свидетельство поспешного отступления деморализованной армии. Повсюду укрепления, в стенах домов сделаны амбразуры — есть намерение сражаться, но ни одной реальной попытки не сделано. (…) Мы каждый день ждали сражения и все время обманывались в своих ожиданиях»[288]. 11 августа прусские разведывательные дозоры смогли наконец приблизительно установить местонахождение армии Базена, корпуса которой стояли вдоль реки Нид восточнее Меца. Фридрих Карл увидел перспективу решающего сражения на этом рубеже и отправил Мольтке послание, предлагая сковать левый фланг противника силами 1-й армии, а корпусами 2-й армии охватить правый фланг и тем самым повторить победу при Садовой.

Мольтке не разделял точку зрения «красного принца» и не особенно рассчитывал на крупное сражение, но на всякий случай приказал 1-й и 2-й армии сблизиться[289]. В результате, как писал Шлиффен, «марши немцев 11 и 12 августа были бесполезны»[290]. Впрочем, эти ошибки вполне объяснимы: разгадать планы противника было непросто, учитывая, что они сами по себе менялись как в калейдоскопе. Трудно было предположить, что французы перебрасывают 6-й корпус из Шалона в Мец лишь для того, чтобы тут же отправить его в обратный путь на запад!

12 августа Наполеон III назначил Базена командующим Рейнской армией. Сам император решил заняться созданием новой мощной группировки в районе Шалона. Тем не менее, новому командующему отнюдь не была предоставлена полная свобода действий. Во-первых, его начальником штаба был против воли маршала назначен генерал Жаррас, которого Базен в дальнейшем практически полностью игнорировал[291]. Во-вторых, сам император продолжал активно вмешиваться в происходящее, подрывая позиции только что назначенного главнокомандующего. Это позволяет многим утверждать, что само назначение Базена было для монарха лишь средством откреститься от ответственности за непопулярные действия. Все основные решения принимались в треугольнике между Наполеоном III, Базеном и Парижем, где императрица Евгения вместе с генералом Паликао все больше влияли на происходящее. Все в армии понимали, что императору следовало бы вернуться в Париж и не сковывать своим присутствием нового командующего. Окружение императора, однако, внушало ему, что без лавров победителя его в столице встретит революция. Политические соображения оказывали все большее влияние на военные решения.

КАРТА 5. Наступление немецких армий к Мозелю после сражений 6 августа.

Источник: Иссерсон Г.С. Военное искусство эпохи национальных войн второй половины XIX века. М., 1933. С. 180.

Получив из Парижа информацию об угрозе обхода своего левого фланга и опасаясь быть отрезанным со стороны Вердена, 13 августа Наполеон III заявил Базену о необходимости отступить из Меца[292]. Командующий послушно отдал приказ о подготовке переправы на левый (западный) берег Мозеля. Как и в предшествующие недели, французское командование продемонстрировало неспособность организовать быстрый и упорядоченный марш своих подразделений. Утром 14 августа улицы Меца и дороги из города, отведенные исключительно для движения войск, оказались намертво забиты повозками, возничие которых стремились скорее выбраться из крепости, предвидя ее блокаду. Генерал Барай вспоминал, что его кавалерийская дивизия потратила четыре часа, чтобы пробиться сквозь эту массу на свою позицию в шести километрах от города[293].

Жаррас признавал, что приказ Базена был заведомо невыполним: даже если бы все предписанное было исполнено в строжайшем порядке, движение огромного обоза должно было занять не менее двух дней. Дабы прекратить воцарившуюся сумятицу, Базен отдал распоряжение расформировать обоз, раздав часть припасов войскам, а остальное бросив по пути[294]. Ситуацию усугубляли колонны беженцев к западу от города. Тем временем приближение немцев оставляло Базену все меньше шансов отступить без помех со стороны противника.

Сведения о возможном отходе французов были получены Мольтке еще 12 августа. Надежды на генеральное сражение к востоку от Мозеля рассеялись окончательно. Основной задачей немцев стало не дать противнику спокойно отступить на запад и соединиться с группировкой Мак-Магона. 12 августа 1-я армия получила приказ остановиться к востоку от Меца и наблюдать за врагом, 2-я — подойти к Мозелю южнее Меца. Кавалерия обеих армий должна была пересечь реку и выйти на коммуникации французов. При этом в случае атаки противника на позиции одной из армий другая должна была прийти ей на помощь. 3-й армии предстояло двигаться к линии Нанси — Люневиль[295].

Однако французы не собирались атаковать. Более того, поведение Базена и его подчиненных в последующие дни отличалось удивительной пассивностью. Они последовательно упускали все открывавшиеся для них «окна возможностей» в виде локального численного превосходства над противником. Именно это во многом помогло немцам, несмотря на ряд ошибок, добиться успеха в серии сражений, произошедших в середине августа в районе Меца. «Наш противник ведет войну довольно безмозгло», — писал жене Войтс-Ретц, с изумлением обнаружив, что стратегически важный городок Понт-а-Муссон не занят противником, а переправы через Мозель южнее Меца не разрушены и не обороняются французами[296].

Задача немцев, впрочем, осложнялась тем, что намерения противника оставались неясны. Рейнская армия могла как начать отступление к Маасу, так и (маловероятно, но все же) атаковать восточнее Меца. Именно поэтому в приказе от 13 августа 2-й армии предписывалось двигаться к переправам через Мозель южнее Меца, но одновременно разместить два корпуса так, чтобы они могли в любой момент поддержать 1-ю армию[297]. Главная квартира, находившаяся теперь в непосредственной близости от подразделений 1-й и 2-й армий, начала время от времени брать на себя управление корпусами, отправляя им приказы напрямую через головы командующих армиями. Это напоминало порочную практику французов, однако своеволие Штайнмеца убедило Мольтке в необходимости нарушить свой же собственный принцип — не вмешиваться в дела подчиненных инстанций, предоставляя им свободу действий для решения поставленных задач.

Три последовательных сражения, состоявшихся в середине августа в районе Меца, правильнее рассматривать в качестве элементов единой операции, целью которой являлся разгром Рейнской армии. Тесную связь между этими эпизодами отмечали уже современники: «14, 16 и 18 августа образуют единое целое», — писал Верди дю Вернуа[298].

Сосредоточенные под командованием Базена пять французских корпусов насчитывали в общей сложности около 175 тысяч человек: 16 пехотных, 6 кавалерийских дивизий и более 500 орудий[299]. Немцы численно превосходили противника примерно в полтора раза, однако их корпуса были рассредоточены на большем пространстве; к тому же Базен мог опереться на форты Меца с их тяжелой артиллерией.

Мец в 1870 г. был, пожалуй, самой мощной крепостью у восточных границ Франции. После австро-прусской войны началось строительство новых укреплений, которые соответствовали всем современным требованиям. В частности, Мец был окружен ожерельем внешних фортов. Артиллерия самого мощного из них (к западу от города), Сен-Кентена, позволяла контролировать долину Мозеля вплоть до городка Ар. Впрочем, на начало войны половина фортов была далека от завершения: форт Сен-Прива представлял собой, по сути, лишь холм земли, валы форта Кэлё не были замкнуты — туда еще подвозили по узкоколейке стройматериалы. В процессе лихорадочной подготовки фортов к обороне выяснилось, что часть строительных бригад составлена из прусских, как сказали бы сейчас, «гастарбайтеров». Их пришлось срочно выслать в Германию, заменив окрестными крестьянами[300]. Немецкое командование, однако, было не в курсе всей плачевности ситуации.

Именно мощь крепости сыграла с французами злую шутку; она словно притягивала к себе полевую армию, предоставляя сравнительно надежное убежище. Между тем основной задачей французского командующего было без помех отойти на запад, а основной задачей Мольтке — помешать ему это сделать и нанести как можно более тяжелое поражение.

[270] Kaiser Friedrich III. Op. cit. S. 47.

[271] Ganschow J.P.P. Kriegsvölkerrecht im Deutsch-Französischen Krieg 1870/1871 / Der Deutsch-Französische Krieg 1870–71. S. 337.

[272] Ibid. S. 117.

[273] Hohenlohe-Ingelfingen K. Op. cit. S. 103.

[274] Fritsch H. Erinnerungen und Betrachtungen 1870/71. Bonn, 1913. S. 92.

[275] Fransecky E.v. Op. cit. S. 494.

[276] Шмидт А. Французско-германская война 1870 года. Заметки по военно-санитарной части. Отчет от командированного на театр военных действий. Варшава, 1871. С. XIX.

[277] Цит. по: Roth F. La guerre de 1870… P. 65.

[278] Kaiser Friedrich III. Op. cit. S. 26.

[279] Ibid. S. 40.

[280] Voigts-Rhetz C.v. Briefe des Generals der Infanterie von Vogts-Rhetz aus den Kriegsjahren 1866 und 1870/71. Berlin, 1906. S. 67.

[281] Ibid. S. 69.

[282] Jarras L. Op. cit. P. 72.

[283] Moltkes Militärische Werke… S. 190.

[284] Der 18. August. S. 5.

[285] Moltkes Militärische Werke… S. 208.

[286] Stosch A.v. Denkwürdigkeiten des Generals und Admirals Albrecht von Stosch. Stuttgart — Leipzig, 1904. S. 191.

[287] Moltkes Militärische Werke… S. 213.

[288] Kretschman H. Op. cit. S. 66.

[289] Moltkes Militärische Werke… S. 215.

[290] Шлиффен А. Указ. соч. С. 227.

[291] Jarras L. Op. cit. P. 82.

[292] Jarras L. Op. cit. P. 87.

[293] Du Barail. Op. cit. P. 171.

[294] Jarras L. Op. cit. P. 94–95, 98–99.

[295] Moltkes Militärische Werke… S. 219.

[296] Voigts-Rhetz C.v. Op. cit. S. 72.

[297] Moltkes Militärische Werke… S. 222.

[298] Verdy du Vernois J. Im Großen Hauptquartier. S. 115.

[299] Roth F. La guerre de 1870… P. 72.

[300] Ibid. P. 69.