Железо и кровь. Франко-германская война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

События Мецской операции, как это нередко бывало в той войне, начали разворачиваться вне зависимости от воли обоих командующих. 14 августа передовые подразделения 1-й армии увидели, что противник готовится к отходу за Мозель. Пока в штабах осмысливали происходящее, командир 26-й пехотной бригады VII корпуса генерал-майор фон дер Гольц принял самостоятельное решение атаковать французов, чтобы сковать их боем и помешать упорядоченному отступлению. Поставив в известность командира своей и соседней дивизии, он в половине четвертого пополудни направил своих солдат в атаку. Удар пришелся по позициям 3-го французского корпуса, который готовился к отходу. Ввиду явного неравенства сил, продвижение немцев оказалось небольшим и сопровождалось тяжелыми потерями. Однако на поле боя уже спешили подкрепления, а справа от VII в наступление перешел I армейский корпус. Сражение при Коломбэ-Нуйи (или, как его называют французы, при Борни) началось.

КАРТА 6. Боевые действия в районе Меца 14–16 августа 1870 г.

Источник: Иссерсон Г. С. Военное искусство эпохи национальных войн второй половины XIX века. М., 1933. С. 189.

Поставленный перед свершившимся фактом, Штайнмец немедленно отдал приказ прервать столкновение и отойти. Однако к тому моменту это уже невозможно было осуществить без серьезных потерь. Положение немцев оставалось опасным: если бы в этот момент Базен отдал приказ о нанесении контрудара, 1-я армия, скорее всего, потерпела бы тактическое поражение. Однако французы предпочитали обороняться и продолжать отход. Только вечером части 4-го корпуса, прервавшего переправу и поспешившего на помощь товарищам, нанесли небольшой контрудар, целью которого, однако, было лишь отбросить назойливых немцев. К восьми часам вечера сражение начало стихать и окончательно завершилось с наступлением темноты. Подошедшие части VIII армейского корпуса уже не успели принять в нем участие.

Итоги битвы оказались достаточно неоднозначными. Поле боя осталось за немцами, однако можно ли было назвать их победителями? Достаточно упомянуть один факт: поздно вечером командиры I и VII корпусов, не сговариваясь, попросту отказались выполнять приказ Штайнмеца об отходе на исходные позиции — они хотели сохранить то единственное, что говорило об их успехе. В действительности шанса нанести серьезный урон 3-му корпусу не было; преследовать противника ввиду близости фортов Меца с их тяжелой артиллерией и вовсе было невозможно. Германские потери составили 5 тысяч человек против 3,5 тысяч у французов.

Впоследствии не раз говорилось о том, что 14 августа частям 1-й армии удалось задержать отход французов, тем самым заложив основу для последующих успехов. Такова была озвученная постфактум оценка Жарраса[301], и она оказала весомое влияние на исследователей. Подобные утверждения звучат по сей день — так, по мнению Майкла Говарда, «Базен потерял двенадцать жизненно необходимых для отступления из Меца часов»[302]. На самом деле, вопрос остается спорным, и подобные заявления следует воспринимать с изрядной долей скепсиса. Безобразная организация отхода в любом случае сыграла здесь куда более весомую роль, чем все усилия фон дер Гольца и его товарищей. «Фактически сражение не вызвало задержку, — писали еще в самом начале ХХ в. немецкие военные историки, — поскольку заторы на дорогах не позволили бы участвовавшим в нем войскам быстрее переправиться на другой берег»[303]. Более того: по мнению некоторых современных исследователей, жертвами задержки оказались в первую очередь сами немцы, с запозданием приступившие к переброске сил 1-й армии через Мозель[304].

В то же время сражение при Коломбэ-Нуйи имело одно важное последствие. Мольтке окончательно понял, что противник даже не думает о наступательных действиях. В 11 часов утра 15 августа он отправил Фридриху Карлу телеграмму следующего содержания: «Французы отброшены в Мец и, вероятно, уже отходят на Верден. Все три корпуса правого крыла армии с этого момента находятся в полном распоряжении ее командования»[305]. Это означало, что 2-я армия должна сосредоточиться на своей основной задаче — создании максимальных помех отходу противника на запад — не оглядываясь на 1-ю армию. Вечером того же дня 1-й армии было приказано оставить восточнее Меца один корпус, а два других переправить через Мозель южнее города[306].

С французской стороны на итоги сражения при Борни смотрели оптимистично и считали его победой. Наполеон III даже поздравил Базена с успехом: «Вы разрушили [их] чары», имея в виду ореол непобедимости, который уже начинал возникать вокруг прусской армии. Однако, как справедливо заметил генерал Барай, «Борни было победой, но победой бесполезной, победой вредной, победой, не получившей никакого развития, поскольку немедленно началось отступление»[307]. Рано утром 16 августа император отправился в Шалон, напоследок заявив командующему Рейнской армией, что он должен как можно скорее двигаться на запад и ни в коем случае не рисковать армией. По крайней мере, второй завет Базен выполнил до конца.

Действия Рейнской армии продолжали оставаться весьма неспешными. Только в 10 часов утра 15 августа Базен отдал приказ об отходе на Верден. В соответствии с ним, одна дивизия 2-го корпуса оставалась в Меце. Остальные части должны были двигаться по двум дорогам (северной и южной). Пока одни подразделения, постоянно останавливаясь, ползли на запад, другие все никак не могли выпутаться из заторов на улицах Меца. Вся процессия в итоге растянулась на 20 километров. Как обычно, в полном беспорядке находились обозы. Базен получил сведения о присутствии германской кавалерии на своих коммуникациях и сдерживал движение авангардов, боясь, что его корпуса окажутся разгромленными по частям. Он по каким-то причинам упорно не верил показаниям захваченных его кавалерией пленных, которые утверждали, что вся немецкая армия перешла Мозель у Новеана, и считал, что на его пути один-единственный корпус пруссаков численностью 20 тыс. человек, который не сможет ему помешать[308]. Многочасовые остановки впоследствии дали основания для версии о том, что командующий Рейнской армией совершил осознанное предательство, позволив немцам запереть его армию в Меце.

На деле причина заключалась в том, что Базен совершенно не подходил по своим качествам для той роли, которая была ему предназначена. Ему не хватало ни решимости, ни умения руководить крупными соединениями. Служившие под его началом в Мексике офицеры вполне ясно себе это представляли, однако до поры до времени помалкивали. Говорят, что командир 4-го корпуса генерал Ладмиро, узнав о назначении Базена, воскликнул: «Мы пропали!»[309], за что впоследствии приобрел славу провидца. Личностный фактор в эти дни сыграл пусть не решающую, но весьма заметную роль в судьбе Рейнской армии. Генерал Барай отмечал и другую проблему: «Во всей армии, возможно, не было и одной хорошей карты окрестностей Меца». Имевшиеся карты Лотарингии безнадежно устарели, и в результате «целые дивизии опаздывали на поле боя», поскольку плутали где-то по соседству[310].

У немцев тоже хватало сложностей. Мольтке по-прежнему не знал, где находятся основные силы противника. Традиционно высоко оценивая французскую армию, он полагал, что Базен сможет достаточно быстро отойти к Маасу и западнее Меца удастся перехватить только арьергард Рейнской армии. Еще более пессимистично был настроен «красный принц». Командующий 2-й армией подозревал, что французы уже вовсю движутся к Вердену. Он не надеялся перехватить хоть сколько-нибудь крупные силы Рейнской армии западнее Меца. Поэтому он направил основную часть своих сил в западном направлении, к реке Маас, в качестве параллельного преследования. Только два корпуса — III и Х — были направлены на северо-запад, чтобы нанести удар арьергардам противника. В ночь с 15 на 16 августа враждебные армии стояли на Мозеле практически плечом к плечу, обратив фронт на запад. Ситуация напоминала известный анекдот про полицейского, который опередил убегающего вора на два квартала, и заставила немецкое командование пережить в ближайшие дни немало весьма тревожных часов.

Закономерно возникает вопрос о том, чем в это время занималась германская кавалерия, которая еще несколько дней назад получила приказ переправиться через Мозель и провести разведку боем западнее Меца. Однако все переправы к северу от города оказались разрушены, и конница 1-й армии осталась под этим предлогом на восточном берегу. Южнее Меца дела обстояли несколько лучше; 5-я кавалерийская дивизия генерала Рейнбабена переправилась через реку, и 15 августа ее командующий отдал бригаде Редерна приказ провести разведку в направлении дороги Мец — Верден. Германские гусары успели обнаружить отсутствие на дороге значимых колонн противника, после чего в районе деревни Резонвилль столкнулись с французскими кавалеристами из дивизии Фортона. Произошла стычка, которая могла бы перерасти в крупное кавалерийское сражение, поскольку с обеих сторон к Резонвиллю начали подходить подкрепления. Однако генерал Рейнбабен, считая, что силы противника слишком велики, приказал прервать бой и не предпринимать попыток продвинуться дальше. Действуй он более активно, немцы наверняка наткнулись бы на основные силы Рейнской армии и предоставили бы верховному командованию ценную информацию. Но Рейнбабен, как изящно выразился впоследствии один из немецких военных историков, «не был ни Зедлицем, ни Цитеном»[311] — и командование продолжало считать, что в районе Резонвилля находится в лучшем случае сильный арьергард французов. Определенную помеху кавалерии создавали сильные туманы, наблюдавшиеся в этом районе в середине августа[312].

В действительности утром 16 августа основные силы Рейнской армии находились немного западнее Меца. 2-й и 6-й корпуса разбили лагерь в районе Резонвилль, находившемся на дороге Мец — Верден. К востоку от них, в районе Гравелотта, находился Гвардейский корпус. 3-й корпус остановился севернее, в районе Верневилля, в то время как 4-й корпус еще продолжал выходить из Меца. Базен планировал, сосредоточив свои силы, продолжить движение во второй половине дня.

Авангардом Рейнской армии являлась упомянутая выше кавалерийская дивизия Фортона, отдыхавшая к западу от Резонвилля в районе деревни Верневилль. Французские кавалеристы, как и их германские коллеги, потерпели полное фиаско в вопросах разведки. Поэтому вполне справедливо, что именно на них в 9 часов утра обрушился удар подошедшего с юго-запада III прусского корпуса, грянувший словно гром среди ясного неба. Сражение при Вионвилль — Марс-ла-Тур началось.

III корпус, которым командовал генерал Густав фон Альвенслебен, неофициально считался лучшим в прусской армии. И все же, атаковав французов, он ввязался в весьма опасную игру. На помощь ему в ближайшие часы мог прийти лишь один корпус, подход еще одного мог ожидаться в течение дня. Противостояла же Альвенслебену вся Рейнская армия. Впрочем, этого генерал не знал, предполагая, что наткнулся на крупный, но все же арьергард противника, который необходимо отрезать от основных сил. Численность французов, на основании донесений Рейнбабена, оптимистически оценивалась в 20 тысяч человек.

Поэтому III корпус смело атаковал части 2-го французского корпуса. Немецкая артиллерия заняла позиции на господствующей высоте в районе Флавиньи и поддерживала огнем наступление пехоты. Именно германские артиллеристы стали героями этого дня, образовав становой хребет германского боевого порядка и нанося противнику существенный урон. В течение дня они выпустили в общей сложности 22 тысячи снарядов. К счастью, достаточно скоро к орудиям III корпуса смогли присоединиться батареи Х корпуса, опередившие пехоту. К вечеру с немецкой стороны в сражении участвовали уже 210 орудий[313].

Тем временем прусская пехота вскоре начала сталкиваться с возрастающим сопротивлением врага. Части 2-го корпуса переходили в локальные контратаки, а вскоре справа от него в бой вступили подразделения 6-го корпуса. К одиннадцати часам утра немецкое продвижение полностью остановилось. Альвенслебен, бросивший в бой практически все имевшиеся у него силы, начал понимать, что столкнулся не с арьергардом, а со всей французской армией. В этой ситуации единственный шанс избежать поражения заключался в том, чтобы убедить противника: его атакует не один-единственный корпус, а вся армия Фридриха Карла. Альвенслебену, неожиданно для самого себя схватившему быка за рога, нужно было любой ценой не ослаблять хватку.

Однако эта задача легко могла оказаться непосильной — к полю боя приближались еще три французских корпуса. Если бы Базен отдал приказ о решительном наступлении, пруссаки оказались бы попросту раздавлены, а дорога на Верден, которую перекрыл Альвенслебен, свободна. Однако маршал был слишком осторожен. Он не представлял себе силы противостоящей ему немецкой группировки и опасался внезапного удара немцев по своему левому флангу. Больше всего Базен боялся быть отрезанным от Меца и разгромленным в чистом поле. Поэтому вместо решительного наступления французы ограничивались отдельными контрударами. Свою роль, как ни парадоксально, сыграло и прекрасное вооружение французской пехоты: дальнобойные винтовки лучше всего показывали себя в обороне, и это привело к формированию во французской армии своего рода «оборонительного менталитета», не поощрявшего переход в наступление. ««Шаспо», несмотря на превосходство над нашими игольчатыми, — писал впоследствии генерал Войтс-Рец, — были нашими союзниками, поскольку заставили французов отказаться от любого наступления, соответствующего их натуре, чтобы использовать преимущества своего оружия. Они ограничились чистой обороной, что предоставляло нам свободу маневра»[314].

КАРТА 7. Сражение при Марс-ла-Туре 16 августа 1870 г.

Источник: Battles of the Nineteenth Century. Vol. 1. L., 1890. P. 346.

Базен развил бурную деятельность, совершенно не соответствовавшую по своему содержанию его должности: находясь на левом фланге, он отдавал распоряжения отдельным батальонам и батареям, при этом уделяя явно недостаточно внимания событиям на правом фланге, где 3-й корпус Лебёфа и 4-й корпус генерала Ладмиро приближались к открытому левому флангу немцев. В какой-то момент, оказавшись слишком близко к немецким позициям, Базен едва не был захвачен в плен атаковавшими прусскими гусарами бригады Редерна. Такое внимание маршала левому флангу было продиктовано его главной заботой — сосредоточить здесь достаточно сил, чтобы не быть отрезанным от Меца.

Силы французских контрударов, впрочем, вполне хватило бы для того, чтобы разгромить изолированный прусский корпус. К часу дня в бой были вовлечены все прусские части, пехотных резервов не осталось. Когда артиллерия 6-го корпуса маршала Канробера начала крошить левый фланг Альвенслебена, тот вынужден был бросить в бой свой последний резерв — кавалерию. В два часа дня Рейнбабен направил в атаку бригаду Бредова; ее задачей было атаковать и принудить к молчанию французские батареи.

Немецкие кирасиры и уланы под прикрытием густого дыма, грамотно используя складки местности, смогли подойти к вражеским пушкам на достаточно близкое расстояние для того, чтобы их самоубийственная атака увенчалась успехом. Опрокинув пехотное прикрытие, кавалеристы прорвались на позиции французских батарей и заставили их замолчать, прежде чем были отброшены назад превосходящими силами врага. Впоследствии «смертельная скачка Брёдова» станет одним из самых воспетых подвигов германской армии в этой войне. Апологеты кавалерии будут на ее примере доказывать, что конницу рано списывать со счетов как ударную силу на поле боя. В действительности успех Бредова (купленный ценой потери половины участников атаки) был исключением, но не правилом. Подавляющее большинство попыток конницы атаковать пехоту, вооруженную скорострельными винтовками, оканчивалось бесславной гибелью лихих всадников.

Атака бригады Бредова дала III корпусу короткую передышку. В три часа дня 3-й и 4-й корпуса начали согласованное наступление на юг, на линию Марс-ла-Тур — Вионвиль, на открытый левый фланг немцев. Отразивший натиск кавалеристов Брёдова генерал Сиссэ настаивал на немедленной контратаке, которая позволила бы отбить Марс-ля-Тур и открыть путь на Верден. Генерал Ладмиро, однако, к огромному разочарованию Сиссэ и его людей, отказался отдать соответствующий приказ. Он полагал, что имеет перед собой превосходящие силы противника[315]. И Лебёф, и Ладмиро были уверены, что перед ними вся 2-я армия, и они в любой момент могут получить мощный удар. Французы действовали медленно и осторожно, хотя встречали только минимальное сопротивление. Действия французских корпусных командиров 16 августа показывают, что проблема Рейнской армии была не только в Базене; нехватка инициативы, пассивность, избыточная осторожность были характерны практически для всего высшего командного состава французской армии.

Однако этого времени хватило для того, чтобы на поле сражения, в район деревни Марс-ла-Тур, начали прибывать части Х корпуса. Начальник штаба корпуса, будущий преемник Бисмарка на посту канцлера Германской империи, Лео фон Каприви еще утром установил контакт с Альвенслебеном и прилагал максимальные усилия для того, чтобы обеспечить ему скорейшую поддержку. Правило «маршировать на шум боя» блестяще оправдало себя и в этом случае.

В половине четвертого на левом фланге отчаянно сражавшегося III корпуса появилась 20-я пехотная дивизия. Это было как нельзя кстати — подошедший 4-й корпус французов пытался охватить этот фланг, и остановить его Альвенслебену было просто нечем. Прибывшая вскоре вторая дивизия Х корпуса (19-я пехотная) попыталась с ходу атаковать то, что было сочтено правым французским флангом; ее 38-я бригада была, однако, отброшена противником. Винтовки Шаспо в очередной раз доказали свое превосходство — большинство пруссаков даже не смогли выйти на дистанцию эффективного огня, когда батальоны бригады, потерявшие практически всех офицеров убитыми и ранеными, начали беспорядочно отступать. Чтобы задержать противника, в атаку был брошен 1-й гвардейский драгунский полк; когда командир кавалерийской бригады заявил, что мероприятие представляется ему самоубийственным, Войтс-Рец ответил: «Если полк задержит врага хотя бы на десять минут и погибнет в полном составе, он выполнит свою задачу и свой долг»[316]. Командиру Х корпуса ситуация представлялась настолько отчаянной, что в какой-то момент он начал уничтожать документы, готовясь к неизбежному отходу.

Как и в случае со «смертельной скачкой Бредова», драгунам под прикрытием дыма удалось опрокинуть первые ряды вражеской пехоты и задержать противника, но при этом они понесли огромные потери — треть солдат и почти всех офицеров. В рядах кавалеристов находились оба сына Отто фон Бисмарка, Герберт и Билл; тем же вечером глава правительства получил известие о том, что один из них убит, а другой тяжело, возможно, смертельно ранен. Бисмарк немедленно ринулся на поле боя. К счастью для него, слухи оказались ложными: старший сын был ранен серьезно, но не смертельно, под младшим убило лошадь, но сам он при этом не получил ни царапины. Меньше повезло военному министру Роону, любимый сын которого погиб две недели спустя при Седане. В ту эпоху дети высокопоставленных политиков и генералов все еще участвовали в сражениях, рискуя жизнью наравне с другими солдатами.

В сражениях вокруг Меца свою кровавую жатву собрали и митральезы, наконец оправдав хотя бы отчасти те надежды, которые на них возлагали в начале кампании. Атаки немецкой пехоты и кавалерии встречали все более искусное противодействие «пулевых пушек», как их тогда называли французы. Участники боев оставили многочисленные свидетельства убийственности их огня на тех участках, где противник, в силу ряда причин, атаковал узким фронтом. «Митральезы собрали богатый урожай, — писал капитан Серме, — я даже нахожу, что слишком богатый, поскольку пехота теперь все время жалуется, если рядом с ней не идут митральезы». «Без этого оружия нынешняя кампания была бы такой же короткой, что и против Австрии», — писал домой один из немецких офицеров[317].

[301] Jarras L. Op.cit. P. 89.

[302] Howard M. Op. cit. P. 113.

[303] Der 18. August 1870. S. 11.

[304] Kaulbach E. Op. cit. S. 71.

[305] Moltkes Militärische Werke… S. 228.

[306] Ibid. S. 229.

[307] Du Barail. Op. cit. P. 173.

[308] Du Barail. Op. cit. P. 176.

[309] Roth F. La guerre de 1870… P. 71.

[310] Du Barail. Op. cit. P. 174.

[311] Kunz H. Op. cit. S. 90.

[312] Moser O. Kurzer strategischer Überblick über den Krieg 1870/71. Berlin, 1893. S. 15.

[313] Ascoli D. Op. cit. P. 136.

[314] Voigts-Rhetz C.v. Op. cit. S. 169.

[315] Roth F. La guerre de 1870… P. 79.

[316] Kunz H. Op. cit. S. 124.

[317] Цит. по: Koch R. Op. cit. P. 101.