Железо и кровь. Франко-германская война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Армейский корпус имел ярко выраженную «бинарную» структуру. Его основными подразделениями были две пехотные дивизии по две бригады в каждой. В бригаде, в свою очередь, насчитывалось два пехотных полка. Все эти подразделения были благодаря территориальной системе комплектования жестко привязаны к конкретному корпусу. Впоследствии в германской армии откажутся от этой системы, перейдя к более гибкой структуре, в рамках которой в состав корпуса могло входить разное число дивизий в зависимости от стоящих перед ним задач. Причем сделано это будет во многом именно по опыту Франко-германской войны. Однако жесткая структура имела и свои преимущества — внутри корпуса возникала «спайка» подразделений.

В 1850–1860-е гг. была проделана большая работа по организации тыловых служб. До середины XIX в. соответствующие структуры в прусской армии мирного времени практически отсутствовали. Однако уже в 1856 г. в составе армейских корпусов были сформированы тыловые батальоны, включавшие в себя, помимо транспортных колонн, полевую пекарню и лазареты. В 1860 г. тыловые службы стали самостоятельным родом войск с собственным генеральным инспектором. Преобразования продолжались и в дальнейшем, делая систему еще более эффективной. Были сформированы пять железнодорожных батальонов, в задачи которых входило обеспечение бесперебойной эксплуатации железных дорог, в том числе на вражеской территории. В целом, однако, несмотря на значительную экспансию тыловых служб, их доля оставалась не очень большой — менее 10 % от общей численности армии к концу 1860-х гг.[189]

В 1867 г. прусская военная система была распространена на весь Северогерманский союз. Число армейских корпусов выросло до тринадцати — к существующим добавились три новых прусских, в которые входили также контингенты малых северогерманских государств, и один саксонский (двенадцатый). Кроме того, в состав северогерманской армии входила отдельная (25-я) гессенская дивизия. Для ускорения интеграции новых прусских провинций в военную структуру вновь создаваемые корпуса пополнялись полками из старых; это несколько размывало строго территориальную систему, однако не меняло ее принципиально. Численность северогерманской армии мирного времени превышала 300 тысяч человек, а в военное время приближалась к миллиону (в том числе более полумиллиона — полевая армия, остальное — гарнизоны, тыловые подразделения и резервы). В конце 1860-х гг. реформировать свои вооруженные силы в соответствии с прусскими стандартами начали и южногерманские государства.

Опыт войны 1866 г. был подвергнут в Пруссии тщательному анализу и осмыслению. Несмотря на быструю победу, недостатки были очевидны. Кавалерия использовалась неэффективно, в основном оставаясь в тылу наступавших армий. Артиллерия также показала себя не с лучшей стороны. Злые языки поговаривали, что, поскольку войну выиграла исключительно пехота, кавалерию и артиллерию можно было бы вообще не отправлять на театр военных действий. Система снабжения серьезно хромала, и только скоротечность кампании помешала существовавшим в этой области проблемам проявиться в полной мере.

В течение нескольких лет после войны были произведены серьезные преобразования. Наиболее впечатляющий прогресс был достигнут в области артиллерии и связан с именем генерал-инспектора этого рода войск Густава Эдуарда фон Хиндерзина. Хиндерзин принадлежит к числу незаслуженно забытых фигур, поскольку его роль непосредственно в боевых действиях была более чем скромной. Однако его, без сомнения, можно назвать одним из отцов побед 1870–1871 гг. Именно благодаря его энергичным действиям было проведено полное перевооружение на современные крупповские орудия. Кроме того, серьезные изменения были произведены в области организационной структуры и тактики применения артиллерии. В каждом армейском корпусе имелась артиллерийская бригада, состоявшая из полка полевой и полка крепостной артиллерии. Каждый полк полевой артиллерии состоял из четырех дивизионов, один из которых являлся конным. В каждом дивизионе имелись четыре батареи (в конном — три) по шесть орудий; таким образом, в общей сложности полк насчитывал 90 пушек. В военное время каждая из двух дивизий корпуса получала по одному артиллерийскому дивизиону, одна-две конные батареи передавались кавалерии; третий дивизион и оставшиеся конные батареи оставались в распоряжении командования корпуса в качестве «резервной артиллерии».

В 1867 г. был введен в действие новый артиллерийский устав, дополненный целым рядом других документов. Для улучшения боевой подготовки была создана специальная Школа артиллерийской стрельбы. Если раньше в ходу было понятие «резервной артиллерии», то теперь стали говорить о корпусной артиллерии[190]. Это отражало смену тактики: теперь задачей артиллеристов было двигаться в первых рядах и вступать в бой как можно раньше, поддерживая наступающую пехоту. На учениях отрабатывалось взаимодействие нескольких батарей, концентрировавших огонь на одной цели. Понятие «артиллерийская подготовка» еще не появилось, однако с самых первых сражений 1870 г. прусские артиллеристы демонстрировали агрессивность, нередко вступая в бой первыми, еще до подхода пехотных соединений; в этом заключалось разительное отличие от войны 1866 г.

Менее значительные преобразования были проведены в сфере кавалерии, хотя необходимость перемен была очевидной и здесь. Как писал впоследствии Г. Кунц, северогерманская кавалерия в 1870 г. находилась еще в «переходной стадии» — «недостатки прежнего применения понимали, но на место устаревшего еще не пришло ничего нового»[191]. Генерал-инспектором кавалерии был назначен в сентябре 1866 г. один из ведущих прусских военачальников принц Фридрих Карл. Кавалерия действующей армии была разделена на две категории. Первую составляла так называемая «дивизионная кавалерия» — в каждой пехотной дивизии имелся один кавалерийский полк. Вторую образовывали восемь кавалерийских дивизий. Две из них — гвардейская и саксонская — входили в состав соответствующих армейских корпусов. Остальные шесть должны были использоваться самостоятельно для решения широкого спектра задач — от разведки (именно здесь кавалерию постиг главный провал в 1866 г.) до участия в крупных сражениях. Предполагалось, что кавалерия должна действовать более активно и энергично, однако на практике для этого было сделано совершенно недостаточно. В Пруссии имелось четыре типа конных полков: кирасирские, уланские, гусарские и драгунские. При этом только легкая кавалерия (драгуны и гусары) имела на вооружении карабины системы Дрейзе; кирасиры и уланы вынуждены были довольствоваться холодным оружием и пистолетами, что в реальных боевых условиях оказалось совершенно недостаточным.

Основой северогерманской, да и любой другой тогдашней армии являлась пехота. Разница между различными видами пехоты, существовавшая в начале XIX в., ко второй половине столетия практически стерлась. Единственным исключением, пожалуй, являлись егеря; в каждом армейском корпусе имелся один егерский батальон, подчиненный непосредственно командованию корпуса. Егерей старались набирать, в первую очередь, из числа людей, умевших хорошо стрелять (в том числе «гражданских» егерей), и вооружали наиболее качественными винтовками. Сравнительно небольшую роль в северогерманской армии играли саперные подразделения. Их доля на 1870 г. составляла чуть более 2 % от общей численности вооруженных сил[192].

Опыт австро-прусской войны показал также полную неадекватность существовавшей системы военной медицины. Она попросту не справлялась с тем количеством раненых, которые оставались на полях крупных сражений. В 1867–1869 гг. в этой области были произведены серьезные преобразования: улучшилась ситуация с кадрами, были изданы новые санитарные инструкции (соблюдение которых находилось в сфере ответственности командиров), каждый солдат получил индивидуальный перевязочный пакет. Понимая, что в случае войны этого все равно окажется недостаточно, военное руководство активно взаимодействовало с профильными гражданскими организациями, в первую очередь с Красным крестом.

Изучением опыта войны 1866 г. занимался Большой генеральный штаб, шефом которого являлся Гельмут фон Мольтке. Существование генштаба современного типа было отличительной особенностью прусской военной организации, дававшей ей важное преимущество перед вооруженными силами других европейских государств. Впоследствии этот фактор (и личность самого Мольтке) будут часто выдвигать на первый план как главную причину прусских побед. Мольтке, возглавивший Большой генеральный штаб в 1857 г., смог значительно усилить позиции этого органа в системе военных институтов, обеспечив за ним монополию на стратегическое планирование и сделав не просто интеллектуальным центром, но и одним из главных руководящих органов прусской армии.

Большой генеральный штаб состоял из выпускников Королевской военной академии — учебного заведения, призванного формировать интеллектуальную элиту армии. К корпусу офицеров генерального штаба принадлежали также офицеры, служившие в штабах корпусов и дивизий (так называемый Войсковой генеральный штаб). Действовал принцип ротации, в соответствии с которым служба в Берлине чередовалась со штабной работой в войсках и командованием подразделениями. Это способствовало формированию единой по своим взглядам прослойки штабных офицеров, что серьезно облегчало руководство операциями в военное время.

В 1866 г. распоряжением короля Мольтке был назначен на период кампании главным военным советником монарха, имевшим право отдавать приказы от имени главнокомандующего. В определенной степени можно было говорить о фактическом руководстве ходом военных действий со стороны шефа Большого генерального штаба. Тем не менее, слово монарха оставалось последним.

После окончания кампании против Австрии именно генштаб занялся обобщением и анализом ее опыта. Уже в 1868 г. была выпущена официальная история войны, а на стол королю легла памятная записка «О выводах, полученных при изучении кампании 1866 года». В ней содержались предложения по изменению тактики действий всех родов войск, значительная часть которых была претворена в жизнь. В следующем году из-под пера Мольтке вышла «Инструкция для высших офицеров» — достаточно обширный документ, в котором были изложены основы оперативного искусства новой, индустриальной эпохи. Одной из главных проблем 1866 г. было непонимание многими прусскими военачальниками идей и планов главы Большого генерального штаба, и Мольтке стремился устранить этот недостаток.

После войны 1866 г. влияние и авторитет генштаба значительно выросли, однако вне его сферы влияния находились многие вопросы, в частности связанные с подготовкой и вооружением армии. Все это оставалось в ведении военного министерства. Полной независимостью в мирное время пользовались и командиры корпусов, непосредственно подчинявшиеся императору. Тем не менее, в конце 1860-х гг. уже никто не посягал на монополию Большого генерального штаба в сфере стратегического планирования.

Планы войны против Франции, как одного из наиболее вероятных противников, Мольтке разрабатывал еще в конце 1850-х гг. Тогда они носили в основном оборонительный характер. После кампании 1866 г. и образования Северогерманского союза вектор изменился — теперь численное превосходство и наличие развитой железнодорожной сети позволяло, с точки зрения Мольтке, планировать быстрые наступательные операции. Однако при этом ему пришлось учитывать ряд важных неизвестных.

Первой из этих неизвестных была позиция Австрии. В Берлине считали вполне вероятным, что в Вене захотят воспользоваться удобным моментом и взять реванш за недавнее поражение. В таком случае Мольтке предполагал сосредоточить на западе основные силы (10 корпусов), оставив против южной соседки лишь оборонительный заслон (3 корпуса)[193] — стратегия войны на два фронта, успешно прошедшая проверку в 1866 г.

Вторым неизвестным была позиция южногерманских государств. Несмотря на заключенные оборонительные и наступательные союзы и активное военное сотрудничество, уверенности в том, что Бавария, Баден и Вюртемберг выступят на стороне Северогерманского союза, не было. Рост антипрусских настроений к югу от Майна в конце 1860-х гг. не прошел незамеченным в Берлине. Мольтке называл заключенные с южногерманскими монархиями союзы «несовершенной формой взаимопомощи»[194] и был готов обойтись без их поддержки.

Третьим неизвестным были действия французской армии в начале войны. География ее развертывания была более или менее понятна. Как писал впоследствии Шлиффен, «в 1870 г. Мольтке точно указал место, где должна была сосредоточиться французская армия. Чтобы иметь эти сведения, он не обзаводился многочисленными шпионами и не подкупал крупными суммами высших должностных лиц. Для проникновения в эту государственную тайну он ограничился затратами, необходимыми для приобретения сносной железнодорожной карты»[195]. География железных дорог диктовала развертывание французской армии двумя группировками: в районе Меца и Страсбурга. Однако в силу упомянутых выше особенностей комплектования французская армия и в мирное время обладала высокой степенью боеготовности. Следовало считаться с тем, что французы могут попытаться нанести удар почти сразу после объявления войны, еще до завершения прусской мобилизации и развертывания, и разгромить передовые подразделения противника.

Мольтке предполагал осуществить развертывание западнее Рейна, в приграничных областях Пруссии, и иметь к концу третьей недели с момента начала мобилизации более 300 тысяч человек против 250 тысяч у французов. При этом в случае присоединения армий всех южногерманских государств первая цифра вырастала до 400 тысяч. Если французы начнут наступление на раннем этапе, развертывание следовало перенести на правый берег Рейна. Оба эти варианта оставались открытыми до самого начала кампании.

Окончательный план развертывания был составлен зимой 1868–1869 гг. Германская группировка на западе делилась на четыре части. Три армии концентрировались на левом берегу Рейна вдоль границы с Францией, два корпуса оставались в резерве. План действий был прост: если французы начнут наступление, следует встретить их превосходящими силами и нанести поражение. При этом развертывание может быть своевременно перенесено на правый берег Рейна; 2-я армия, усиленная резервами, встретит главный удар французов, две другие атакуют фланги и тыл противника. Если французы не решатся атаковать сразу, то после завершения концентрации к концу третьей недели войны следовало начать наступление с целью разгрома основных сил противника. Для переброски войск планировалось задействовать все шесть имевшихся железнодорожных линий.

Ход дальнейших действий Мольтке не планировал в подробностях, полагая, что любой план действует лишь до первого соприкосновения с противником. После сосредоточения сил следовало перейти в наступление. Ключевая идея была предельно проста — «найти главные силы противника и, найдя их, немедленно атаковать»[196].

В дальнейшем этот план подвергался лишь сравнительно небольшой доработке. Так, в мае 1870 г. Мольтке в письменном виде изложил свои идеи по поводу наступления. Его следовало вести в направлении на Париж, обходя сильную крепость Мец с юга и тем самым вынудив французов принять генеральное сражение как можно скорее. Германские армии должны были выйти к Мозелю на линии Люневиль — Понт-а Муссон. Заглядывать дальше, по мнению шефа Большого генерального штаба, просто не имело смысла[197].

До высокой степени совершенства было доведено планирование железнодорожных перевозок. Поскольку значительная часть северогерманских железных дорог находилась в частных руках, необходимо было создание координирующего органа; им стала Железнодорожная комиссия, в состав которой входили два офицера Большого генерального штаба и чиновник из министерства торговли. Кроме того, были созданы территориальные органы, отвечавшие за перевозки на определенных участках железнодорожной сети (к началу войны их насчитывалось тринадцать). План перевозок составлялся в железнодорожном отделении Большого генерального штаба; при этом для всех военных поездов была установлена единая скорость движения в 14 миль в час.[198] Южногерманские государства примкнули к этой системе летом 1869 г.

В отличие от Пруссии, во Франции не существовало самостоятельного института стратегического планирования. Французский генеральный штаб, сохранивший от времен Людовика XIV архаичное именование «Депо военного министерства», был, по сути, исполнительным органом, серьезно ограниченным в своих полномочиях и возможностях в сравнении с прусским визави. Его весьма энергичному начальнику генералу Луи Жаррасу пришлось, по сути, ограничиться сбором разведывательной информации о противнике и подготовкой карт будущего театра военных действий[199]. Военное министерство было целиком поглощено предстоящей реформой. Голоса отдельных французских офицеров, требовавших уделять больше внимания стратегическому планированию, не были услышаны. В результате ничего похожего на планы прусского Большого генерального штаба у французов не было, что позволило некоторым авторам говорить, что у французов в принципе не было плана операций[200].

На самом деле, это не вполне соответствует действительности. Вскоре после завершения австро-прусской войны генерал Фроссар написал меморандум, в котором предлагал в случае войны с Северогерманским союзом ограничиться оборонительными действиями. На основе этого меморандума в 1868 г. был составлен план, предусматривавший концентрацию французской армии в рамках трех группировок — в районе Страсбурга, Меца и Шалона. Первые две должны были отразить вторжение численно превосходящих германских войск, опираясь на сильные оборонительные рубежи, выбору которых Фроссар посвятил много времени и сил. Дальше предстояло действовать в зависимости от обстоятельств. Численность своей армии французы довольно оптимистично оценивали в полмиллиона человек[201].

Этим оборонительным по сути своей планам был, однако, брошен серьезный вызов, когда в начале 1870 г. перед Наполеоном III забрезжила перспектива союза с Австрией. В Вене настаивали на наступательных действиях французской армии, которая могла бы двинуться на соединение с австрийцами через территорию южногерманских государств. В феврале эрцгерцог Альбрехт, ненавидевший пруссаков, посетил Париж и лично представил французскому императору свой план: две стотысячные армии — австрийская и французская — синхронно вторгаются с разных сторон в южную Германию, вынуждают баварцев и вюртембержцев примкнуть к ним, после чего начинают победный марш на север, на Берлин.

Таким образом, начинать войну следовало с быстрой атаки. Надо сказать, что немцы, в свою очередь, предполагали такой вариант и едва ли не мечтали о нем: направив часть армии в наступление южнее Майна, французы не только ослабят свои силы на главном театре военных действий, но и попадут в стратегически безвыходную ситуацию.

В мае вопрос о наступательных действиях рассматривался в Тюильри на совещании узкого круга высокопоставленных французских военачальников. Генералы признали план слишком рискованным, справедливо указывая на то, что австрийские обещания могут серьезно разойтись с реальностью — хотя бы ввиду низкой скорости мобилизации австрийской армии[202]. Однако император не хотел полностью отказываться от наступательных замыслов. Наполеон III считал, что они в большей степени соответствуют духу французской армии и политической обстановке, чем оборонительные замыслы Фроссара. В итоге летом 1870 г. французская армия оказалась без единого плана боевых действий, зато с излишне оптимистичными расчетами относительно сроков концентрации на границе. Развертывание же прусской армии, по французским подсчетам, должно было занять не менее пяти недель.

Подводя итог, можно сказать, что французское командование оказалось в ситуации Буриданова осла, будучи не в силах выбрать между двумя вариантами, каждый из которых имел свои достоинства. География театра военных действий, меньшая численность армии и огневая мощь французских винтовок делали более выгодной оборонительную стратегию. Возможность быстро сконцентрировать армию на границе, а также внутри- и внешнеполитические соображения толкали к наступлению. В итоге в очередной раз подтвердились слова Мольтке — лучше иметь один плохой план, чем два хороших.

Важно отметить: начиная с 1866 г., французская армия целенаправленно готовилась к войне с Пруссией. Генерал Огюст Дюкро, назначенный командиром Страсбургской дивизии, был буквально одержим прусской угрозой и постоянно указывал на присутствие в регионе большого количества прусских шпионов[203]. Не оставаясь в долгу, он лично осуществлял разведку в рейнских провинциях соседнего королевства. В этом он был поддержан офицерами французского Генштаба, полтора десятка которых осуществили в 1867–1869 гг. целый ряд разведывательных миссий на территории Германии. Деятельность их не осталась незамеченной Берлином, и накануне войны из опасения дипломатических осложнений она была практически свернута[204].

[189] Kühlich F. Op. cit. S. 61.

[190] Müller H. Die Entwickelung der Feld-Artillerie in Bezug auf Material, Organisation und Taktik von 1815 bis 1870. Berlin, 1873. S. 320.

[191] Kunz H. Die Deutsche Reiterei in den Schlachten und Gefechten des Krieges von 1870/1871. Berlin, 1895. S. 34.

[192] Kühlich F. Op. cit. S. 53.

[193] Verdy du Vernois J. v. Studien über den Krieg auf Grundlage des Deutsch-Französischen Krieges 1870–71. Teil 2. Operationspläne. Berlin, 1896. Heft 2. S. 42.

[194] Moltke H.K. B. v. Aufzeichnungen… S. 251.

[195] Шлиффен А. Канны. М., 1936. С. 81.

[196] Moltkes Militärische Werke. Teil I. Moltkes Militärische Korrespondenz. Bd. 3. Aus den Dienstschriften des Krieges 1870/71. Berlin, 1897. S. 120.

[197] Ibid. S. 132.

[198] Bucholz A. Moltke and the German Wars, 1864–1871. Basingstoke, 2001. P. 147.

[199] Jarras L. Op. cit. P. 8–16.

[200] Verdy du Vernois J.v. Op. cit. S. 53.

[201] Howard M. Op. cit. P. 37.

[202] Генерал Жаррас присутствовал на этом совещании и оставил его весьма подробное описание: Jarras L. Op. cit. P. 41–48.

[203] Ducrot A.-A. Op. cit. T. II. P. 147, 149–150.

[204] Laurent S. Politiques de l’ombre. État, renseignement et surveillance en France. Paris, 2009. P. 209–217.