Железо и кровь. Франко-германская война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но вернемся на поле боя 16 августа. От полного разгрома 19-ю дивизию и весь левый фланг немцев спасло только то, что французы не решились преследовать отступающих, предполагая, что за этой первой волной последует вторая, более мощная. Они не могли представить себе, что 38-я бригада очертя голову бросилась в бой, не имея позади никаких резервов. В целом на этом этапе кампании как у французских, так и у немецких генералов наблюдалась склонность судить противника по себе. Немцы ждали, что французы будут действовать стремительно и инициативно, а также поступать наиболее целесообразным способом. Французы, в свою очередь, ожидали от противника осторожности и тщательного сосредоточения сил; это заставляло их видеть в каждой прусской атаке признак численного превосходства противника. Эти заблуждения в конечном счете дорого обошлись обеим сторонам — однако французы в итоге заплатили куда более высокую цену.

На часах была половина шестого вечера, и продержаться до наступления темноты осталось совсем недолго. Однако попытки обойти фланг противника не прекращались, и ближе к вечеру к западу от сражавшейся пехоты развернулось кавалерийское сражение, которое стало крупнейшим за всю войну, однако не завершилось решающей победой ни одной из сторон.

Фридрих Карл узнал о действиях III корпуса в полдень и сначала полагал, что речь идет о сравнительно незначительном арьергардном сражении. Однако уже спустя короткое время, осознав масштаб происходящего на основе новых донесений, он отправился на поле боя. Оценив обстановку, принц предпринял экстренные меры для того, чтобы стянуть к окрестностям Вионвилля все доступные части. Приказ спешно двигаться сюда получил не только IX корпус, но и находившийся относительно недалеко VIII корпус из состава 1-й армии. Их передовые подразделения стали прибывать на правый фланг немцев уже в шестом часу вечера. Фридрих Карл был уверен, что сражение при условии подхода подкреплений может завершиться разгромом французов.

В семь часов вечера «красный принц» потребовал еще раз перейти в атаку. Учитывая, что силы подчиненных ему частей были на исходе, это было спорное решение. Генерал Войтс-Рец даже заявил, что его солдаты не в состоянии выполнить приказ[318]. Естественно, сколько-нибудь серьезного продвижения вперед у атакующих не получилось, тактическая ценность атаки была равна нулю; довольно спорным является также вопрос о моральном воздействии на противника. Как бы то ни было, Базен еще больше укрепился во мнении, что ведет бой со всеми силами 2-й армии.

С наступлением сумерек битва начала затихать. Только на правом фланге немцев яростная артиллерийская дуэль продолжалась до наступления ночи. Как водится, обе стороны заявили о своей победе. Базен в своем послании в Париж заявил, что все немецкие атаки были успешно отражены и французы ни на шаг не отступили с занимаемых позиций. Его мнение, в общем-то, разделялось в тот момент всей армией. Фатальные последствия осторожности маршала еще не были очевидны, все рассчитывали на продолжение наступления на следующий день.

Это было чистой правдой; проблема, однако, заключалась в том, что объектом сражения являлись не французские позиции, а дорога на Верден, которую перекрыл Альвенслебен. Чтобы победить, французам необходимо было очистить от противника критически важную коммуникацию. Однако именно этого Базену сделать не удалось. В сражении он постоянно имел существенный численный перевес: в полдень 35 тыс. немцев противостояли 50 тыс. французов, в четыре часа дня соотношение сил стало 60 тыс. против 80 тыс., к вечеру — 90 тыс. против 140 тыс. Треть французской армии так и не была задействована[319]. Потери двух сторон были примерно одинаковыми — 16 тысяч немцев против 17 тысяч французов. «Самой кровавой битвой войны» назвал впоследствии это сражение Мольтке[320].

Благодаря умелым действиям Альвенслебена и мужеству его солдат удалось добиться значимого результата — перекрыть Рейнской армии путь на запад. Базен еще не был полностью окружен; однако его положение резко ухудшилось. Обладай маршал достаточной энергией и полководческим талантом, исход дня мог бы сложиться иначе. «Шестнадцать немецких корпусов вторглись во Францию, — писал впоследствии Альфред фон Шлиффен, один из преемников Мольтке на посту шефа Большого генерального штаба, — десять настигли неприятельскую армию и заставили ее остановиться, семь могут атаковать в первой линии, два будут вести решительный бой… Если бы хоть эти два корпуса действовали единодушно!»[321]

По словам одного современного исследователя, «исход войны, а вместе с ним и будущее Европы, был решен 16 августа 1870 г. при Марс-ла-Туре»[322]. Однако для столь громких заявлений вряд ли есть основания: сражение сыграло важную, но не решающую роль в той войне. Впоследствии историки часто будут говорить о том, что, если бы Базен энергично атаковал немцев, это привело бы к разгрому III и Х корпусов и радикально изменило бы ход войны. «Казалось, что обычно столь суровый и жестоко требовательный бог войны на этот раз сам бросил победный венец к ногам французского главнокомандующего; последнему оставалось протянуть только руку», — писал К. М. Войде[323].

Поражение немцев было вполне возможно, однако из него вовсе не следовало кардинальное изменение хода всей кампании. Ни летом 1866 г., ни в августовской кампании 1870 г. не было ни единого случая, чтобы армейский корпус одной из сторон был полностью уничтожен на поле сражения (исключая редкий случай полного окружения). Так, 2-й корпус Фроссара после боя и отступления 6 августа принял на себя первый удар немцев 16 августа и будет, тем не менее, успешно держать оборону в следующем сражении 18 августа. Вряд ли стоит оценивать боеспособность прусских корпусов ниже, чем французских или австрийских. III и Х корпуса, даже потерпев поражение, вскоре вновь смогли бы принять участие в бою — однако уже при поддержке всей массы 2-й армии. С французской стороны победа привела бы, безусловно, к подъему боевого духа — но не маршевой дисциплины. Движение Рейнской армии на запад и дальше сопровождалось бы постоянными задержками и хаосом; и вряд ли немцы упустили бы возможность настичь Базена и навязать ему сражение в условиях куда более выгодного для них соотношения сил.

Однако оставим увлекательные альтернативы и вернемся на равнину к западу от Меца. Поздним вечером 16 августа вопрос для командующих обеих сторон заключался в том, что делать дальше. После некоторых колебаний Базен принял решение не возобновлять сражение на следующее утро, а отойти к Мецу. Одной из причин была полученная маршалом информация о нехватке у солдат продовольствия и боеприпасов; исправить это можно было, лишь обратившись к крепостным складам. В частности, командующий артиллерией генерал Солей ошибочно информировал Базена о том, что армия истратила от трети до половины всех снарядов, и предложил послать в Мец за пополнением: отступления всей армии он, конечно, не предлагал. Только впоследствии выяснилось, что острого дефицита в реальности не существовало: армия сохранила три четверти снарядов, почти 16 млн патронов (истратив за день лишь 1 млн), продовольствия хватало на пять дней[324]. Кроме того, многие подразделения перемешались, и возникла необходимость произвести перегруппировку. Базен по-прежнему не знал, насколько крупные силы находились перед ним, и скептически оценивал возможность успешного прорыва.

До сих пор продолжаются споры о том, какое соображение лежало в основе дальнейших действий маршала. Еще в ходе войны его обвинили в предательстве, в том, что он целенаправленно позволил запереть себя в Меце, чтобы впоследствии во главе боеспособной армии сыграть решающую роль в охваченной политическим хаосом Франции. После войны над Базеном состоялся громкий судебный процесс. Однако, судя по всему, правы те, кто говорит о непригодности маршала для занятой им высокой должности. Одно дело — командовать отдельным, пусть даже крупным, соединением; совершенно другое — чувствовать, что на тебе лежит ответственность за армию и страну в целом. Очевидно, Базен трезво представлял себе реальное соотношение сил и больше всего боялся полного разгрома своей армии. Последнее наставление императора — не рисковать армией — имело для него ключевое значение. Именно поэтому он так опасался, что немцы отрежут его от Меца и тем самым лишат сравнительно безопасного убежища[325]. Главной задачей французского маршала было теперь избежать поражения; главной задачей противостоявших ему германских генералов — победить. Забегая вперед, можно сказать, что обе стороны парадоксальным образом достигли своей цели.

Отход французских войск на высоты западнее от Меца оказался медленным и не слишком упорядоченным. Командование Рейнской армии в своем приказе указало только конечные точки назначения каждого из корпусов, не распределив между ними пути отхода. Это привело к многочисленным заторам и пересечениям маршрутов частей. Некоторую часть имущества при отходе пришлось бросить, были оставлены и многие раненые. Дисциплина во многих подразделениях оставляла желать лучшего. Однако в конечном итоге вечером 17 августа подчиненные Базену корпуса заняли сильную оборонительную позицию фронтом на запад. Ее южный фланг практически упирался в Мозель в районе деревни Розерьелль. Дальше она проходила через Монтиньи, Аманвилье и Сен-Прива и заканчивалась у деревни Ронкур на севере. Французские позиции проходили через фермы, по причудливому стечению обстоятельств называвшиеся в честь сражений Наполеоновских войн (Москва, Лейпциг и Маренго); еще одна ферма носила название Иерусалим (это заставило одного немецкого офицера пошутить, что он не прихватил с собой карту Палестины).

Местность благоприятствовала французам: они располагались на высотах, перед которыми расстилалось открытое пространство. Самым сильным был левый фланг, состоявший из 2-го и 3-го корпусов. Именно здесь, на юге, Базен ждал удара основных сил немцев. Здесь он сосредоточил резерв (гвардию) и расположил свой командный пункт. В центре позиции находился 4-й корпус, а на правом фланге — 6-й. Из всех французских корпусов именно последний находился в наихудшем состоянии; его солдаты не успели окопаться, ввиду отсутствия шанцевого инструмента, а правый (северный) фланг по сути повисал в воздухе. Однако маршал считал это не самой серьезной проблемой — ведь немцы должны были атаковать с юго-запада.

Кажется удивительным, но даже в этих условиях, когда противник отошел всего на несколько километров, германская разведка не смогла предоставить точные сведения о его позиции и намерениях. Отдельные кавалерийские патрули, высланные в северном направлении, предоставили только обрывочную и противоречивую информацию, из которой при желании можно было сделать какой угодно вывод. Утром, когда король в сопровождении Мольтке прибыл на высоту в районе Флавиньи, было ясно лишь одно: французы не стали продолжать сражение и отошли в направлении Меца. Дальнейшие их намерения оказались покрыты мраком. Вполне вероятным выглядел вариант, при котором Базен предпримет попытку уйти из крепости на северо-запад, через Бри, а наблюдаемые в районе восточнее Гравелотта части — всего лишь арьергард, занявший фланговую позицию. Именно такой точки зрения до последнего придерживался принц Фридрих Карл. Хаотичные перемещения отходящих французских частей еще больше запутывали ситуацию.

Первая половина дня прошла на немецкой стороне в тревожном ожидании новых французских атак. Только к полудню стало ясно, что активных наступательных действий со стороны противника ждать не приходится. Мольтке в этой ситуации хотел бы начать наступление — и, учитывая, насколько беспорядочным был отход французов, сомневаться в успехе не пришлось бы. Однако проблема заключалась в том, что III и Х корпуса были истощены вчерашним сражением, а остальные еще только подходили к полю боя после долгих маршей. В связи с этим более рациональным выглядел вариант начать сражение на следующий день, после сосредоточения сил.

В это время на высотах в районе Флавиньи произошла анекдотичная история, нашедшая свое отражение практически во всех мемуарах присутствовавших немецких военачальниках. Пока король и генералы с тревогой ждали новостей о французах, вокруг еще работали похоронные команды, убиравшие тела погибших во вчерашнем бою. Солнце палило нещадно, и некоторые представители главной квартиры, практически не спавшие ночь, решили подремать. Среди них был и российский военный уполномоченный В. П. Голенищев-Кутузов. Когда генерал заснул мертвым сном, одна из похоронных команд подошла к нему и, приняв из-за зеленого мундира за убитого французского егеря, решила предать земле. Кутузов проснулся только тогда, когда саперы уже стали копать могилу рядом с его телом[326].

Ближе к двум часам дня Мольтке отдал приказы на завтрашний день, которые отличались гибкостью и должны были позволить адекватно отреагировать на любые действия французов. 2-я армия должна была двигаться на север, будучи готова повернуть на восток; 1-й армии следовало прикрывать ее правый, обращенный к Мецу, фланг. Мольтке категорически запретил Штайнмецу проводить разведку боем, опасаясь, что седой сорвиголова втянет своих солдат в еще одно сражение с превосходящим противником, который наконец-то сможет воспользоваться моментом и разбить пару германских корпусов до подхода основных сил. Для верности шеф Большого генерального штаба даже изъял из подчинения Штайнмеца VIII армейский корпус Гебена (К. Берри называет этого генерала «самым способным из соратников Мольтке»[327]). Естественно, что это, наряду с пассивностью кавалерии 2-й армии, не способствовало прояснению ситуации.

Вопрос о том, почему командование 2-й армии не организовало разведку, до сих пор остается открытым. Попытка Теренса Зубера возложить ответственность за этот провал на Мольтке[328] неубедительна; речь в данном случае идет целиком и полностью об упущении со стороны Фридриха Карла. Единственные рациональные объяснения могут заключаться в том, что «красный принц» опасался завязки сражения в нежелательный момент, а силы кавалерии после битвы 16 августа были сильно истощены. Однако, вероятнее всего, речь идет именно об упущении.

Отдав приказ на 18 августа, король и его верный паладин в середине дня покинули Флавиньи и отправились в расположение главной квартиры — Понт-а-Муссон, находившейся достаточно далеко от поля сражения. Это решение в дальнейшем не раз подвергалось критике, как и тот факт, что Мольтке не попытался лично встретиться ни с Штайнмецем, ни с Фридрихом Карлом, хотя все три военачальника находились на одном сравнительно небольшом пятачке. По мнению Фрица Хёнига, тщательно изучавшего эти события четверть века спустя, причиной была «напряженность в отношениях трех главных действующих лиц. Отношения между принцем Фридрихом Карлом и Штайнмецем были таковы, что было благоразумнее не допускать их личной встречи. Отношения между Мольтке и Штайнмецем, а также между Мольтке и Фридрихом Карлом были не намного лучше»[329]. Ранний отъезд короля и Мольтке с поля будущего боя Хёниг объяснял в первую очередь их преклонным возрастом, не позволявшим им переночевать в полевых условиях. Если бы во главе германской армии стоял более молодой и энергичный военачальник, возможно, удалось бы выяснить позиции французов и нанести им быстрый удар еще вечером 17 августа, пока они не успели закрепиться на новых позициях. Оппоненты Хёнига указывали на то, что Мольтке покинул Флавиньи только тогда, когда стало ясно, что французы в этот день не начнут сражение, и отдал все необходимые приказы.

Когда утреннее солнце осветило 18 августа окрестности Меца, и немцы, и французы имели лишь весьма смутные представления о противнике. Тем не менее, стоит подчеркнуть, что германская сторона смогла едва ли не в первый раз сосредоточить до начала сражения превосходящие силы. Если в пяти французских корпусах насчитывалось чуть более 120 тысяч человек при 520 орудиях, то восемь немецких корпусов включали в себя почти 190 тысяч человек при 730 орудиях[330]. Мольтке стремился избежать преждевременного контакта с противником и придать предстоящему сражению подготовленный и управляемый характер. Ни то, ни другое ему так и не удалось сделать полностью.

Напротив французского левого фланга находился VII корпус, оставшийся в распоряжении Штайнмеца. Севернее занимал позиции VIII корпус, статус которого в течение дня оставался неясным. 2-я армия рано утром двигалась на север уступом вправо. Фридрих Карл решил совершить рокировку корпусов: гвардия, до этого двигавшаяся на крайнем левом фланге, должна была занять место в центре, а саксонцы, соответственно, переместиться из центра на левый фланг. Доводы командира гвардейского корпуса, доказывавшего, что это приведет к потере нескольких драгоценных часов, остались неуслышанными. «Красный принц» упрямо твердил, что хочет иметь в центре надежные и проверенные части[331]. В итоге гвардейцы вынуждены были ждать около трех часов, пока саксонские части освободят дорогу. На правом фланге двигался IX корпус; ему никто не мешал, однако, поскольку он должен был находиться юго-восточнее гвардейцев, его движение искусственно притормаживали. III и Х корпуса, потрепанные накануне, было решено разместить во второй линии. Подход II корпуса ожидался в течение дня.

Утром король со свитой и Мольтке вновь прибыли в район Флавиньи. Ситуация поначалу оставалась неясной; в какой-то момент казалось, что французы все-таки отходят на север. Разведка вновь была организована из рук вон плохо; перед фронтом 2-й армии находилась только 12-я кавалерийская дивизия, отчаянно пытавшаяся найти французов на севере и уделявшая явно недостаточно внимания району Меца. Соответственно, сведений поступало мало, и их достоверность оставляла желать лучшего. Так, в одной из деревень часть оставленных там французских раненых при приближении немцев собралась на окраине, чтобы поглазеть на противника; германские кавалеристы приняли их издалека за сильный пехотный гарнизон. Подобные ошибки, неизбежные на войне, еще больше затемняли происходящее.

В половине девятого шеф Большого генерального штаба отправил к Фридриху Карлу Верди дю Вернуа со словами: «Генерал Мольтке полагает, что главные силы противника находятся перед Мецем, их позиции простираются примерно до Аманвилье»[332]. Отсутствие новостей от саксонской кавалерии постепенно убеждало «красного принца» в том, что на севере противника искать не стоит. Он все еще полагал, что Рейнская армия отходит на север — однако теперь считал, что догнать ушедшие вражеские подразделения не получится[333].

Только к десяти часам утра стало очевидно, что в районе Меца находится как минимум значительная часть Рейнской армии, занявшая оборонительные позиции. В германском руководстве существовали различные точки зрения по поводу дальнейших действий: так, военный министр Роон горячо доказывал, что начинать сражение вообще не стоит, поскольку главная задача уже достигнута — пути отхода Рейнской армии перерезаны[334]. Мольтке, однако, придерживался иной точки зрения, и именно она возобладала.

КАРТА 8. Развертывание немецких корпусов перед сражением при Сен-Прива 18 августа 1870 г.

Источник: Иссерсон Г.С. Военное искусство эпохи национальных войн второй половины XIX века. М., 1933. С. 194.

В половине одиннадцатого Мольтке направил Фридриху Карлу приказ повернуть на восток. 1-я и 2-я армии должны были атаковать синхронно, при этом 2-й армии предписывалось охватить правый фланг противника у Монтиньи, а 1-й — левый фланг противника в долине Мозеля[335]. Битва, вошедшая в историю как сражение при Гравелот — Сен-Прива, началась.

Выполняя полученный приказ, Фридрих Карл отдал своим корпусам распоряжение двигаться на восток и северо-восток, поворачивая фронт армии подобно часовой стрелке. Ни он, ни Мольтке еще не знали, что правый фланг противника простирается гораздо дальше, чем они предполагали, и что Монтиньи находится почти в центре французской позиции. Первые сообщения о том, что противник находится у Сен-Прива, стали поступать ближе к полудню, и сначала им не особенно поверили; считалось, что там находится лишь небольшой дозор.

В течение следующих часов Мольтке пытался не допустить преждевременного вступления в бой ближайших к противнику корпусов. Однако эти усилия оказались тщетными. IX корпус получил приказ двигаться в направлении Монтиньи и не вступать в серьезный бой без приказа. Генерал Манштейн, командовавший этим корпусом, принадлежал к тому типу прусских офицеров, который за последние сто лет стал одним из «штампов» массового кинематографа. Строгий, требовательный, лишенный чувства юмора, он не пользовался любовью своих подчиненных; его в лучшем случае уважали и боялись. Поскольку IX корпус еще не имел шанса покрыть себя славой в бою, Манштейн опасался, что ему так и не удастся проявить себя. Генерал был уверен, что французы отходят на север, и, увидев вражеские палатки, воскликнул: «Поглядите, они еще не ушли!»[336] Больше всего Манштейн боялся, что противник успеет бежать, и приказал немедленно открыть артиллерийский огонь.

[318] Prinz Friedrich Karl von Preußen. Denkwürdigkeiten aus seinem Leben. Bd. 2. 1866–1885. Stuttgart — Leipzig, 1910. S. 204.

[319] Roth F. La guerre de 1870… P. 80.

[320] Moltke H.K. B. v. Ausgewählte Werke. Bd. 2. Berlin, 1925 S. 89.

[321] Шлиффен А. Указ. соч. С. 242.

[322] Ascoli D. Op. cit. P. 339.

[323] Войде К.М. Указ. соч. Т. 1. С. 266.

[324] Procès Bazaine: Compte rendu sténographique… Paris, 1873. P. 17.

[325] Du Barail. Op. cit. P. 178.

[326] Verdy du Vernois J. Im großen Hauptqartier. S. 83.

[327] Barry Q. Moltke and his generals. Р. 212.

[328] Zuber T. Op. cit. P. 254.

[329] Hoenig F. Das Große Hauptquartier und die Oberkommandos am 17. und 18. August 1870. Berlin, 1892. S. 18.

[330] Der 18. August. S. 103. Соотношение сил сторон в целом вызывает споры по сегодняшний день. Так, у различных исследователей можно встретить как утверждения о том, что силы противников были примерно равными — по 180 тысяч солдат (Helmert H., Usczeck H. Op. cit. S. 203), так и сведения о двукратном немецком превосходстве — 230 тысяч против 120 (Ascoli D. Op. cit. P. 229). Мы в данном случае опираемся на подсчеты, сделанные немецкими историками на основе собственных архивов и французских публикаций спустя три десятилетия после войны.

[331] Hohenlohe-Ingelfingen K. Op. cit. S. 62.

[332] Der 18. August. S. 81.

[333] Kaulbach E. Op. cit. S. 81.

[334] Waldersee A. v. Op. cit. S. 89.

[335] Moltkes Militärische Werke… S. 234.

[336] Der 18. August. S. 129.