Железо и кровь. Франко-германская война: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А дальше случилось то, чего не ожидали военачальники ни одной из сторон: 6 августа в районе Вёрта развернулась жестокая битва, которую они не только не планировали, но и категорически не хотели. «Совершенно необычным в истории было явление, чтобы полководцы не желали вести бой и, тем не менее, он шел», — писал впоследствии отечественный военный теоретик Г. Иссерсон[250]. Ранним утром 6 августа передовые части V корпуса генерала Кирхбаха провели разведку боем, в ходе которой у прусских офицеров сложилось впечатление, что противник отступает. Более масштабная атака на французские позиции развеяла это заблуждение и не увенчалась успехом, и бой на этом участке постепенно затих. Одновременно французы на другом участке фронта провели свою рекогносцировку и наткнулись на части XI корпуса. Шум сражения привлек внимание командования II баварского корпуса, которое получило приказ атаковать противника с фланга, если начнется бой. Баварцы атаковали французов справа от позиций V корпуса. Обнаружив, что на обоих флангах кипит сражение, в половине десятого утра части Кирхбаха возобновили атаки.

КАРТА 3. Сражение при Вёрте 6 августа 1870 г.

Источник: Мольтке. История германо-французской войны 1870–1871 гг. Схемы. М., 1937.

В распоряжении Мак-Магона 6 августа имелось около 48 тысяч человек, ядро которых составлял его собственный 1-й корпус. На южном фланге французов находились части 7-го корпуса, подход сил 5-го корпуса ожидался с севера. Изначально Мак-Магон планировал измотать противника в оборонительном бою, а после подхода помощи немедленно контратаковать. Маршал оценивал противостоящие ему силы немцев примерно в 55 тысяч. В действительности численность участвовавших в бою немецких войск была почти в два раза выше, их превосходство в артиллерии было еще больше[251]. Узнав затем, что в течение дня к нему в лучшем случае успеет подойти только одна дивизия, Мак-Магон решил ограничиться обороной. В полдень маршал наконец был извещен штабом армии, что перед ним вся армия прусского кронпринца, но он счел занятые позиции сильными и не спешил с приказом об отходе, вопреки советам своих адъютантов[252].

На первых порах французам удавалось удерживать позиции — местность благоприятствовала им, а превосходство винтовок системы Шаспо позволяло буквально выкашивать пехоту противника. Помогли Мак-Магону и действия германского командования: в 9 часов утра прусский кронпринц отдал распоряжение прекратить бой и не допускать его возобновления. Этот приказ был получен в половине одиннадцатого одновременно командиром II баварского корпуса генералом Хартманном и командиром V корпуса генералом Кирхбахом. Баварец (к слову, принимавший участие еще в сражении при Ватерлоо) дисциплинированно выполнил приказ, в то время как прусский генерал попросту проигнорировал его, считая устаревшим и не соответствующим обстановке. Подобного рода неповиновение, впрочем, считалось нормой в прусской армии, где инициативе командиров придавали большое значение. Она даже поощрялась — разумеется, если результат оправдывал нарушение дисциплины. Когда Фридрих Вильгельм в час дня прибыл на поле боя, ему не оставалось ничего иного, кроме как одобрить действия Кирхбаха и приказать баварцам возобновить атаку.

Тем временем на немецком левом крыле XI корпус продвигался вперед, тесня находившиеся здесь части 7-го корпуса. Попытка французов остановить противника мощной атакой кавалерийской бригады Мишеля привела только к массовой гибели кирасиров под пулями прусской пехоты. Кавалеристы не только не были способны нанести противнику какой-либо ущерб, но оказались даже не в состоянии добраться до него. Огонь скорострельных винтовок стремительно вытеснял конницу с поля сражения индустриальной эпохи. К двум часам дня правый фланг Мак-Магона был фактически разгромлен. Маршал пытался вдохновить солдат собственным примером, с исключительным хладнокровием управляя боем под огнем противника и лично пытаясь останавливать бегущих. Его начальник штаба генерал Кольсон был сражен наповал в двух метрах от командующего. После того как под Мак-Магоном была убита лошадь, свите удалось наконец заставить его перестать рисковать собой понапрасну[253].

По приказу кронпринца I баварский корпус фон дер Танна должен был вступить в бой между V и II баварским корпусами, а вюртембергская дивизия — поддержать наступление XI корпуса. Общий замысел командования 3-й армии заключался теперь в том, чтобы взять французов в клещи. Однако баварцы на этом этапе проявили нерасторопность, которая впоследствии даже дала повод обвинить их в нелояльности. Фридрих Вильгельм всячески подгонял союзников, и баварский военный атташе имел с кронпринцем весьма неприятный разговор. «Скажите, что кронпринц Пруссии повелевает им именем их короля наконец нормально атаковать и отбросить противника; повсюду наши части победоносно наступают, только они топчутся перед врагом!» — горячился Фридрих Вильгельм[254]. Судя по всему, проблема была все-таки не в сознательном стремлении переложить тяготы сражения на плечи пруссаков, а в более низком уровне подготовки баварских дивизий по сравнению с прусскими.

Тем не менее, после двух часов дня давление баварцев на французском левом фланге стало ощутимым. Спасая свою группировку от полного разгрома, Мак-Магон сознательно жертвовал кавалерией, совершавшей самоубийственные атаки, и артиллерией, продолжавшей вести огонь по наступавшей пехоте до последнего, не оставляя себе возможности для отхода. Прибывшая в четыре часа дня пехотная дивизия из состава 5-го корпуса могла только прикрыть отступление своих товарищей, которое к тому времени приобрело всеобщий характер. Час спустя немцы заняли Фрошвилье, где до этого находился командный пункт Мак-Магона.

И вновь преследование отступавшего противника не было организовано. Хотя отход французов напоминал местами паническое бегство, немцы не воспользовались благоприятной ситуацией. Частично в этом было виновато перемешивание германских подразделений на поле боя, частично истощение после тяжелого и хаотичного сражения, частично — плохо подходившая для действий кавалерии гористая местность. Однако и без этого немцами при Вёрте (французы будут впоследствии говорить о сражении при Фрошвилье) была одержана блестящая победа. Германские потери составили 11 тысяч солдат и офицеров, французские — чуть менее 11 тысяч убитыми и ранеными (в числе погибших три генерала и семь полковников), еще 6 тысяч попали в плен. Около 4 тысяч «отсутствующих» были рассеяны противником, но сумели укрыться в Страсбурге[255].

К числу главных героев дня принадлежала прусская артиллерия, которая двигалась в передовых порядках пехоты и вела по противнику убийственный огонь; уроки 1866 г. в этом отношении оказались выученными. Несмотря на всю храбрость французской пехоты, она была бессильна против огня вражеских орудий, которые были способны быстро подавить французскую артиллерию, после чего переключиться на другие цели. Кроме того, большую роль сыграло численное превосходство — во второй половине дня у кронпринца под рукой было вдвое больше солдат, чем у Мак-Магона. «Вёрт — это историческая победа, — ликовал прусский кронпринц, — впервые с 1815 года французы побеждены в открытом бою»[256].

Успех немцев, впрочем, не позволял закрыть глаза на упущенные возможности. «Взглянув поближе на обстановку Вертского боя, увидим, что дорого купленный успех немцев вовсе не соответствовал очень значительному превосходству их сил и понесенным ими жертвам, а произошло это именно от отсутствия своевременного общего управления армией», — писал впоследствии К. М. Войде[257]. Действительно, стихийное начало сражения и полное отсутствие координации действий немецких корпусов на первом его этапе превратили Верт в кладбище упущенных возможностей. Вместо запланированного флангового обхода ключевую роль играли фронтальные атаки на сильную позицию, сопровождавшиеся соответствующими потерями.

Разгромленная французская группировка начала отступление на юго-запад, по дороге, уводившей ее все дальше от Меца и остальных корпусов Рейнской армии. 4-я кавалерийская дивизия, установившая было 7 августа контакт с отходящим противником, на следующий день вновь потеряла его. Между тем, на северном участке театра военных действий разыгрывались не менее драматичные события.

Наступление 1-й и 2-й армий на запад началось в первые дни августа. Если бы ситуация развивалась в соответствии с планами Мольтке, корпуса под командованием принца Фридриха Карла атаковали бы группировку Базена с фронта, а армия Штайнмеца обошла бы ее с фланга. Проблема, однако, заключалась в личности командующего 1-й армии. Штайнмец, как уже говорилось выше, был генералом старой закалки и не привык повиноваться штабным авторитетам, а тщеславия и уверенности в себе ему было не занимать. Теперь ему было 74 года, и он ясно осознавал, что началась его последняя кампания. План Мольтке был ему не слишком понятен; ему казалось, что его хотят лишить возможности снискать новые лавры, отведя сугубо второстепенную роль. На это бравый старик пойти не мог.

Вместо того чтобы дождаться подхода 2-й армии к реке Саар и затем наступать на запад, Штайнмец двинул свои корпуса на юг, на Саарбрюккен, прямо на врага. В результате 1-я армия оказалась на пути движения 2-й; более того, два корпуса Штайнмеца должны были встретиться с французами там, где последние были сильнее всего. Если бы старый генерал намеренно стремился потерпеть поражение, он вряд ли смог бы действовать лучше. Мольтке был вне себя, но изменить ничего не мог — информация приходила в главную квартиру с большим опозданием, и отданные приказы часто уже не соответствовали ситуации. Фридрих Карл также был взбешен настолько, что приказал командиру своего авангарда просто сбросить с дороги находящиеся на его пути части 1-й армии[258]. К счастью, до боя между двумя прусскими армиями на глазах изумленных французов дело все же не дошло.

6 августа передовые части 1-й армии начали переправу через реку Саар, мосты через которую французы даже не потрудились взорвать. За рекой немцы наткнулись на 2-й корпус генерала Фроссара, занимавший оборону на сильной позиции на высотах в районе Шпихерна. 2-й корпус относился к числу лучших в Императорской армии. Он был составлен из войск Шалонского лагеря, поддерживавших в мирное время наряду с гвардией самый высокий уровень подготовки, и отличался потому более высокой «спайкой» подразделений. В качестве корпуса «повышенной боеготовности» он первым выдвигался к границе[259]. Шарль Фроссар находился на одной из тех позиций, которые выбрал и рекомендовал в качестве особенно удачных несколько лет назад в ходе рекогносцировки приграничных районов Франции. Завязался бой, который впоследствии назвали «самой незапланированной, нежеланной и неуправляемой битвой всей войны»[260].

В распоряжении французов находилось около 24 тысяч солдат. Изначально планировалось, что 2-й корпус будет отходить на соединение с другими частями Рейнской армии. Однако после начала немецкой атаки Фроссар решил осуществлять упорную оборону, тем более что в непосредственной близости от него находились 3-й и 4-й корпуса, на помощь которых он с самого начала рассчитывал[261]. В свою очередь, командир прусской 14-й дивизии Камеке, части которого первыми прошли Саарбрюккен, не стал долго раздумывать и атаковал французские позиции. Почти что для проформы Камеке отправил запрос командиру VII корпуса генералу Застрову. Застров не принадлежал к числу наиболее блестящих прусских генералов и попросту разрешил Камеке делать то, что тот считает нужным.

КАРТА 4. Сражение при Шпихерне 6 августа 1870 г.

Источник: Мольтке. История германо-французской войны 1870–1871 гг. Схемы. М., 1937.

Первые атаки VII корпуса пруссаков были отражены. Там, где немцам удавалось продвинуться вперед, французы отбрасывали их контрударами. Застров бросил в бой 13-ю дивизию, но и это не изменило ситуацию всерьез. VII корпус спасло твердо усвоенное немцами правило маршировать на шум боя, даже если у них не имелось соответствующего приказа. После полудня на поле сражения стали появляться части VIII корпуса, а затем и передовые подразделения III корпуса из состава 2-й армии. Тем не менее, они вступали в бой разрозненно и не смогли добиться серьезных успехов. Единое руководство сражением с германской стороны практически отсутствовало, пока его явочным порядком не взял на себя командир III корпуса генерал Альвенслебен. После трех часов дня немцам удалось ввести в бой значительные силы артиллерии, превосходство которой становилось все более ощутимым. К пяти часам вечера им удалось выбить французов с передовых позиций, однако главная линия обороны противника все еще оставалась неприступной.

Если бы на помощь Фроссару подошли подкрепления, неизвестно, каким оказался бы итог дня. Как он подчеркивал в своем отчете о бое при Шпихерне (во французской традиции — при Форбаше), «до четырех часов дня преимущество было на нашей стороне» и в случае подхода подкреплений можно было рассчитывать на блестящий успех[262]. Однако Базен не спешил поддержать коллегу; он опасался, что в районе Шпихерна действует лишь часть германских сил и еще один удар будет нанесен на участке 3-го корпуса. Кроме того, он полагал, что 2-й корпус будет отступать, и видел свою задачу в том, чтобы прикрыть его отход, а не двигаться ему на помощь.

Тем временем солнце клонилось к закату, Фроссар бросил в бой все свои резервы, а появление частей немецкой 13-й дивизии на левом фланге заставило его опасаться окружения. С наступлением темноты французы начали отход, который осуществлялся организованно и без серьезных помех со стороны противника. Противнику не было оставлено ни единого орудия. Германские потери составили около 5 тысяч человек, французские — около 2 тысяч убитыми и ранеными и столько же пленными[263].

Как справедливо отмечал К. М. Войде, «бездействие французских начальников спасло пруссаков от неминуемого поражения»[264]. Если бы части 3-го корпуса своевременно подошли на поле боя и действовали активно, авангарды 1-й и 2-й немецких армий потерпели бы весьма чувствительное поражение. Победа при Шпихерне, впрочем, не имела для немцев большого стратегического смысла; нельзя, однако, недооценивать влияние очередного поражения на настроение в Париже и в императорской главной квартире.

После сражений при Вёрте и Шпихерне Наполеоном III было принято решение об эвакуации на левый берег Мозеля. Генералы убеждали его дать сражение на хорошей позиции под Мерси-ле-О и не оставлять Лотарингию без боя, но император считал невозможным сражаться, имея за спиной реку[265]. Резервный 6-й корпус под началом маршала Канробера был срочно вызван из Шалонского лагеря в Мец, но в неполном составе из-за спешки и проблем с логистикой.

Итог дебюта был не слишком вдохновляющим для обеих сторон. Маневр Штайнмеца полностью перечеркнул надежды Мольтке на генеральное сражение в непосредственной близости от границы. Поражения при Шпихерне удалось избежать только благодаря инертности французского руководства. Победы в приграничных сражениях достигались за счет серьезного численного превосходства и сопровождались весьма значительными потерями. Однако ситуация с французской стороны выглядела еще печальнее: ни одна из имевшихся возможностей нанести немцам ощутимый урон реализована не была. Французская армия оказалась рассечена на две группы, по сути изолированные друг от друга. Надежды на помощь со стороны потенциальных союзников рухнули. И, что было хуже всего, и без того непрочный политический фундамент, на котором была основана власть Бонапарта, после первых поражений угрожающе зашатался.

Приграничные сражения продемонстрировали ряд примечательных черт начавшейся войны. Во-первых, французская пехота не уступала по своему качеству немецкой. Победы доставались немцам в значительной степени за счет численного превосходства. Здесь самым фатальным образом сказывалось отсутствие у французов сколько-нибудь внятной стратегии. По сути, Наполеон III и его военный министр с самого начала передали инициативу в руки противника и в основном реагировали на действия немцев. Постоянно менявшаяся структура высшего командования и неясность его намерений приводили к тому, что командиры корпусов и дивизий смутно представляли себе свои задачи и либо пытались действовать по собственному усмотрению, либо пассивно ждали приказов. В результате отдельные французские корпуса терпели поражения поодиночке, не получая помощи от соседей. Стало очевидно и то, что во французской армии из рук вон плохо организованы марши крупных соединений, что приводило к постоянным задержкам и хаосу на дорогах.

Однако у и немцев не все было гладко. Прусскую систему, в которой каждому командиру предоставлялась высокая степень самостоятельности, впоследствии было принято восхвалять. На деле же, наряду с несомненными преимуществами, у нее была и оборотная сторона — нижестоящие военачальники нередко ломали планы верховного командования, действуя по собственному усмотрению. Правило «маршировать на шум боя» позволяло немцам сосредотачивать на поле сражения превосходящие силы, однако в результате соединения нередко вступали в бой разрозненно, без какого-либо единого плана, что значительно снижало их эффективность. Вскоре после Вёрта прусский кронпринц настоятельно потребовал от офицеров своей армии, командующих авангардами, больше не атаковать противника с ходу, а дожидаться развертывания главных сил[266]. Впрочем, стремление прусских солдат с ходу атаковать противника объяснялось не столько их боевым задором, сколько техническими моментами. Благодаря особенностям ведения боя французами огонь их винтовок на дальних дистанциях оказывался более убийственным, чем на ближних; это, а также малая дальность стрельбы игольчатых ружей буквально вынуждало прусских солдат искать скорейшего сближения с противником.

Контроль со стороны германского верховного командования осложнялся и тем обстоятельством, что Мольтке и его штаб находились сравнительно далеко от полей сражений. 7 августа главная квартира переместилась из Майнца в Хомбург, а 9-го — в Саарбрюккен; однако лишь несколько дней спустя верховное командование приблизилось к армиям на расстояние, позволявшее ему оперативно вмешиваться в боевые действия. До этого, несмотря на наличие телеграфной связи, скорость передачи информации оставляла желать лучшего, и поступавшие от Мольтке приказы часто устаревали. В пылу боя командные инстанции часто забывали докладывать о происходящем «наверх». Новость о сражении при Саарбрюккене 2 августа была получена в главной квартире благодаря тому, что один из телеграфистов Франкфурта-на-Майне решил непринужденно поболтать со своим саарбрюккенским коллегой; полученная в ходе этого частного разговора информация показалась ему настолько важной, что он поспешил передать ее военным. Донесений из 1-й армии, части которой участвовали в бою, в генеральном штабе так и не дождались[267]. 8 августа Мольтке был вынужден в достаточно жесткой форме напомнить штабам армий о необходимости оперативно докладывать о происходящем.

Верди рассказывал впоследствии о том, как среди ночи поступило донесение о сражении у Вёрта. Начальники отделений в ночных рубашках, захватив топографические карты, отправились к генерал-квартирмейстеру фон Подбельски, а затем вместе с ним — к Мольтке, который благополучно спал. «Когда мы вошли в спальню, зрелище, явившееся взору пробуждающегося, оказалось весьма своеобразным. Поднимаясь с кровати, он, видимо, сначала не мог понять, во сне все происходит или наяву. Впрочем, и вошедшим высокий тонкий силуэт в ночной одежде напоминал привидение, (…) когда ясный лунный свет сконцентрировался на его голове классической формы. В таком положении и в таких костюмах был сделан доклад»[268]. Вновь старая история — поздравления с победой, со всеми распоряжениями согласен, и даны хорошие советы, которые давно уже выполнены», — раздраженно писал в своем дневнике 8 августа начальник штаба 3-й армии Блументаль, получив очередное (и уже успевшее устареть) послание от Мольтке[269].

[250] Иссерсон Г. Указ. соч. С. 175.

[251] Howard M. Op. cit. P. 83.

[252] Broglie G. Op. cit. P. 135.

[253] Ibid.

[254] Kaiser Friedrich III. Op. cit. S. 36.

[255] Rousset [L.], lt-col. Op. cit. T. I. P. 240.

[256] Kaiser Friedrich III. Op. cit. S. 50.

[257] Войде К.М. Указ. соч. Т. 1. С. 129.

[258] Howard M. Op. cit. P. 75.

[259] Jarras L. Op. cit. P. 52.

[260] Kaulbach E. Der Feldzug 1870 bis zum Fall von Sedan. Zur deutschen militärischen Führung in heutiger Sicht / Entscheidung 1870. S. 64.

[261] Frossard [Ch.], général. Rapport sur les opérations du deuxième corps de l’armée du Rhin dans la campagne de 1870. Pt. 1. Paris, 1872. P. 45–46.

[262] Ibid. P. 141.

[263] Ibid. P. 141–142; Kaulbach E. Op. cit. S. 78.

[264] Войде К.М. Указ. соч. Т. 1. С. 51.

[265] Jarras L. Op. cit. P. 67.

[266] Kaiser Friedrich III. Op. cit. S. 62.

[267] Verdy du Vernois J. Im grossen Hauptquartier. S. 57.

[268] Ibid. S. 61.

[269] Blumenthal L. v. Op. cit. S. 74.