— Не, ну а чё?
— Андрей, — сказала она, слегка запинаясь, — что это за клоунада? Как вы до такого вообще додумались?
— Ну, я логически рассудил, что если и правда дать ему в репу, то получится международный скандал. Точнее, межмировой. Ещё меня же и крайним сделают. Или он меня вызовет на дуэль, а у меня и пистолетика нет.
— Дуэли запрещены давно… Да и раньше не вызвал бы — поединки возможны только между дворянами, а вы же всё-таки, ну…
— Действительно. Таких, как я, только на конюшне пороть.
Она взглянула с укором:
— Зачем вы так? У меня и в мыслях такого не было…
— Да шучу я, Поля, расслабьтесь! И да, согласен, с этим мажором вышло дебильно. Но ничего умнее я с ходу не придумал. А стоять и молча смотреть, как он до вас докопался, тоже было бы как-то не по-пацански. Ну, в смысле, не комильфо.
На её лицо наконец вернулась улыбка:
— Да, в таком необычном стиле за меня ещё никто не вступался. А вы, Андрей, за словом в карман не лезете! Риторические навыки налицо!
— Не зря же я в КВН играю уже полгода.
— Так-так. Расшифруйте, пожалуйста.
— Это у нас народная студенческая забава. Здоровые лбы, которым неохота учиться, собираются и шутят со сцены. Веселят публику. Им иногда за это даже зачёты ставят.
— Скоморохи-студенты? Странно звучит. Впрочем, охотно верю, что вы из них. А вот насчёт того, что вы нерадивый двоечник, есть большие сомнения.
— Ну, не то чтобы двоечник. Хорошист. Морда к выпуску будет красная, диплом синий.
— Опять я не поняла. И, кстати, до сих пор не спросила — а вы-то сами на каком факультете?
— Журфак.
— У нас такого тут нет, но я догадалась. Хотите быть журналистом?
— Да. Всегда завидовал зарубежным корреспондентам — они на халяву ездят, смотрят другие страны. Хотя мне-то теперь повезло ещё больше них…
— Только пообещайте, что в вашем репортаже, если он будет, вы не напишете про инцидент с Бубновым! А то ведь я сгорю от стыда.
— Ладно, так уж и быть.
— Спасибо. А теперь пойдёмте пить чай и греться.
В чайной на третьем этаже «Мюра» они заняли столик возле окна. Видна была площадь, а за ней — улица, уходящая вдаль. В полусотне метров от площади мигал светофор. Андрею почудилось, что машины на перекрёстке движутся не так, как положено. Несколько секунд он приглядывался, пока не сообразил.
Все машины ехали задним ходом.
Удержать в поле зрения эту удивительную картину оказалось непросто. Ощущения были, будто он пытается рассмотреть что-то с вертящейся карусели. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу, а в глазах появилась резь.
— Что с вами? — спросила Полина обеспокоенно.
— Всё в порядке. — Отведя взгляд от перекрёстка, он осторожно потёр висок. — Нас предупреждали, что могут быть побочные эффекты от перехода. Головокружение и типа того. Но уже прошло, не волнуйтесь.
Они ещё долго сидели там, за столиком у окна — то болтали о пустяках, то возвращались к серьёзным темам. Полина рассказывала о жизни в своей неторопливой России, о родителях и о брате, об университетских друзьях. Андрей слушал и любовался её лицом в зимнем закатном свете.
Потом, когда село солнце, они ещё раз прошлись по улицам, где вдоль тротуаров засветились жёлтые фонари — электрические, но в кованых стаканах «под старину». Свет уютно рассеивался в густеющих сумерках, а в небе над головой проступали первые звёзды.
Домой вернулись, поймав такси.