Наделенный талантом пародии, Тревор стал «хамелеоном», чтобы добиться признания в школе и на улице. «Если со мной говорили на зулу, я отвечал на зулу, – пишет он. – Если со мной говорили на тсвана, я отвечал на тсвана. Может быть, я не выглядел так же, как ты, но если я говорил, как ты, я был тобой». К старшей школе он стал предприимчивым бизнесменом – копировал и продавал пиратские диски. Вскоре с друзьями начал подрабатывать диджеем, устраивал шумные танцевальные вечеринки в Александре, «компактным поселке из бараков», известном как Гоморра, – «из-за самых диких вечеринок и худшей преступности».
«Бесцветный» – не просто леденящий душу рассказ о детстве Ноя в Южной Африке во времена апартеида. Это красноречивое признание автора в любви к матери, которая росла в хижине с четырнадцатью двоюродными братьями и сестрами и поклялась, что сыну не придется взрослеть, выплачивая то, что она называла «черным налогом». Под этим подразумевалась необходимость «поднимать прошлые поколения к нулевой отметке, вместо того, чтобы использовать средства для собственного продвижения вверх», так как «предшествующие тебе поколения были ограблены».
Это история горячо религиозной женщины, которая приписывает вере свое чудесное спасение от огнестрельного ранения в голову; женщины, которая водила сына по воскресеньям сразу в три церкви, а также на молитвенное собрание по вторникам, на чтение Библии по средам и в молодежную церковь по четвергам. Даже когда на улицах случались беспорядки и мало кто осмеливался выходить из домов.
Имена, которыми называют детей народа ко́са, традиционно имеют значение, пишет Ной. Имя матери, Патрисии Номбуйисело Ноа, означает «Та, что отдает»; имя двоюродного брата, Млунгиси, – «Тот, кто улаживает дела». Мать, добавляет Ной, намеренно дала ему имя Тревор: «это имя в ЮАР ничего не означает, такого в моей семье еще не было». «Это не было даже библейским именем. Мама не хотела, чтобы судьба ее ребенка была предопределена. Она хотела, чтобы я мог отправиться куда угодно делать, что угодно, быть кем угодно».
Книги Барака Обамы
Мечты моего отца: История о расе и наследовании (1995)
Мы – перемены, к которым стремимся. Речи Барака Обамы (2017)
Под редакцией Э. Дж. Дионна-младшего и Джой-Энн Рид
Со времен Линкольна не было президента, который бы так мощно использовал красноречие – чтобы вдохновлять, убеждать, формировать взгляды. В знаковых речах Обама, глядя через призму истории, вычленяет значимость того или иного события, напоминая нам об идеалах свободы, справедливости и равенства, на которых была основана Америка. Ведь эта страна вот уже почти два с половиной века пытается выполнить обещания, данные в Декларации Независимости.
У Обамы, как у Линкольна и Мартина Лютера Кинга-младшего, широкий взгляд на историю; Америку он видит как «нескончаемую работу», как страну, израненную первородным грехом рабства, но способную преодолеть прошлое упорным трудом и самоотверженностью. И в выступлениях напоминает нам, как далеко продвинулась Америка со времен рабства и расового разделения, но как много еще предстоит пройти, чтобы создать более совершенный союз.
В речи, посвященной пятидесятой годовщине массового движения за избирательные права чернокожих американцев, президент Обама заявил, что марши протеста, проводимые этим движением, – «не музейная экспозиция и не каменный памятник, которым можно любоваться издалека». Скорее, это «первый шаг в нашем долгом пути к свободе», выражение «веры в то, что Америка еще не сформировалась до конца, что нам хватит сил для самокритики, что каждое последующее поколение может взглянуть на наши промахи и осознать: мы в состоянии переделать страну так, чтобы она соответствовала нашим высшим идеалам». Этот оптимистичный взгляд уходит корнями в Писание и обещание искупления, а также – в земную веру в способность людей постоянно работать над собой.
Пытливый разум и ораторский дар, которые оживляли речи Обамы-президента, проявили себя гораздо раньше – в мемуарах «Мечты моего отца» («Dreams From My Father: A Story of Race and Inheritance»), написанных в тридцать три года. Эти воспоминания настолько трогательные и читаются так легко, что кажется, будто молодой автор выбрал себе в призвание литературу, а не политику или юриспруденцию. Книга свидетельствует о врожденном таланте рассказчика, пластичном писательском стиле и том необычном сочетании эмпатии и отстраненности, которым обладают одаренные романисты и поэты. Это сочетание подразумевает взгляд со стороны на подробности эмоциональных переживаний, склонность к медитативным размышлениям и способность передавать и озвучивать впечатления людей, с которыми автор встречался во время странствований юности и в годы работы общественным организатором в Чикаго.
В книге рассказывается о взрослении молодого человека и его попытках примириться со сложностями расовой идентичности, ведь отец автора из Кении (он оставил семью, когда Обама был малышом), а мать – родом из Канзаса. Это история о стремлении узнать свои корни, где автор проявляет себя и как Телемах в поисках отца, и как Одиссей в поисках дома. Мальчик провел много лет с бабушкой и дедушкой по материнской линии на Гавайях, часто сталкиваясь с принципиальными вопросами веры и собственной принадлежности. Барак беседовал с друзьями о расовой идентичности и читал книги – Болдуина, Эллисона, Райта, Дюбуа, Малькольма Икса – в попытке «воспитать в себе чернокожего американца».
В предисловии к переизданным в 2004 году мемуарам «Мечты моего отца» Обама выразил надежду, что его личная история «поможет в чем-то описать расовый раскол, характерный для жизни американцев, а также изменчивое положение расовой идентичности – скачки во времени, смешение культур, – свойственное современной жизни». Как он отметил в программном выступлении на Национальном съезде Демократической партии в 2004-м, в речи, которая впервые привлекла к нему внимание всей страны, – «Ни в какой другой стране на Земле моя история даже не была бы возможна».
Там мы стали другими (2018)
Томми Ориндж
Название замечательного дебютного романа Томми Оринджа происходит от знаменитой строки Гертруды Стайн об Окленде, штат Калифорния: «Там нет никакого „там“». Для одного из персонажей Оринджа замечание Стайн о том, что Окленд, который она знала в детстве, исчез, – метафора того, что произошло с коренными жителями по всей Америке: их исконные земли украли, продали, раскопали, покрыли «стеклом и бетоном, проволокой и сталью».
Книга «Там мы стали другими» для Оринджа – индейца племени шайенн и арапахо из Оклахомы и недавнего выпускника специализированной программы в Институте искусств американских индейцев – мощно звучащая симфония об идентичности и значении дома, о семьях, памяти и силе повествования. Роман ломает стереотипные представления о жизни коренных американцев, которые годами пропагандировала американская культура – «скорбный образ поверженного индейца», «нас спасает Кевин Костнер, расстреливает из револьвера Джон Уэйн», – и показывает читателям правдивую ретроспективу, охватывающую три поколения.
Метко подмечая детали, сохраняя напряженный стиль повествования и постоянно переключаясь с одного действующего лица на другое, Ориндж знакомит нас с группой персонажей, живущих в Окленде (или имеющих там корни), чьи взаимосвязанные судьбы пересекаются на собрании коренных общин в Оклендском Колизее. Эти люди пытаются понять, кто они, и где их место, и даже как им себя называть.
«Пока не пришли чужие, у нас не было фамилий, – пишет Ориндж. – Когда они решили, что за нами нужно следить, нам дали фамилии, точно так же, как приклеили слово „индеец“. Это были попытки перевода и исковерканные индейские названия, случайные прозвища и имена, доставшиеся от белых американских генералов, адмиралов и полковников, а иногда и наименования боевых отрядов, порой просто обозначающие цвета. Так мы стали Блэками и Браунами, Гринами, Уайтами и Оринджами. Из нас получились Смиты, Ли, Скотты, Макартуры, Шерманы, Джонсоны, Джексоны. Наши имена – это стихи, описания животных, образы, которые имеют совершенный смысл и не имеют никакого смысла вообще».
Орвил Красное Перо – которого после самоубийства матери вырастила его двоюродная бабушка – основную часть информации «о том, как быть индейцем» вычитал в Интернете. Томас Фрэнк, чья мать белая, а отец – «выздоравливающий алкоголик, шаман из резервации», играет в музыкальной группе под названием «Южная Луна». Он не знает, как жить человеком смешанной расы: «Ты – из народа, который брал, брал и брал. И ты – из народа, у которого брали. Ты – оба народа и ни один из них».
А Опал Виола Виктория Медвежий Щит, воспитавшая трех внуков сестры, вспоминает слова матери о том, как важно помнить прошлое. Потому что правительство никогда не собиралось исправлять ситуацию или даже оглядываться назад: «Поэтому все, что мы можем сделать, так или иначе связано с возможностью понять, откуда мы пришли, что произошло с нашим народом. Чтобы отдать ему дань уважения, мы должны жить по справедливости, рассказывать наши истории, передавая их из поколения в поколение. Мама объяснила мне, что мир соткан из одних только историй, историй об историях».
И, конечно же, именно эти истории и рассказывает нам Томми Ориндж в жестоком, грустном, смешном и оригинальном романе.
1984 (1949)
Джордж Оруэлл
В январе 2017-го, когда Дональд Трамп вступил в должность президента, роман Джорджа Оруэлла «1984» (впервые опубликованный в 1949 году) занял первое место в списках бестселлеров. Читатели признали: роман-антиутопия о тоталитарном государстве, где Большой Брат использует ложь, пропаганду и сеет ненависть, чтобы навязать абсолютное правление партии, – это страшное отражение нынешней политической ситуации. И все чаще вокруг звучит то, что Маргарет Этвуд однажды назвала оруэлловскими «тревожными звоночками».
Администрация Трампа бесстыдно использовала «альтернативные факты» (так их характеризовал один из помощников президента), чтобы оправдать свои ошибочные решения по множеству вопросов: от иммиграционной политики до отмены правил, направленных на защиту окружающей среды. Потоки обмана со стороны Трампа, которые только росли во время его правления, напоминают Кремлевский «фонтан лжи» российского президента Владимира Путина: они не только дезинформировали народ, но затуманивали разум и навязывали скептическое отношение, что напрочь отбивало у людей интерес к политическим процессам.
Первые три года президентства Трампа многие отмечали и другие зловещие отголоски событий, описанных в романе «1984». Это бесстыдные призывы к выражению страха и негодования (то, что Оруэлл описывал как ежедневные «двухминутки ненависти») с целью разделить общественность; преднамеренные попытки переписать историю и современность, осуждая средства массовой информации за «фальшивые новости», а также отрицание научных и очевидно доказанных фактов. Такие эмпирические методы мышления предполагают, говоря словами Оруэлла, что «реальность – нечто объективное, внешнее, существующее само по себе». Все эти тактики использовал в романе «1984» Большой Брат для контроля над населением, убеждая народ, что «все, что Партия считает правдой, и есть правда», – даже если это подразумевало утверждение о том, что «2 + 2 = 5» или что «война – это мир, свобода – это рабство», а «незнание – сила».
В 1944 году Оруэлл объяснил, почему решил написать роман под названием «1984». Он признался, что его беспокоит «всеобщее безразличие к упадку демократии» и тенденция националистических движений «группироваться вокруг некоего фюрера в образе сверхчеловека», а также «принимать теорию, что цель оправдывает средства». Это вызывает у людей, добавил он, склонность «не верить в существование объективной истины, потому что факты должны соответствовать словам и пророчествам» одного из лидеров-демагогов.
Спустя семьдесят лет после публикации романа «1984» высказывания президента Трампа и его помощников звучат так, словно их взяли со страниц ставшей классикой книги Оруэлла.
«Все увиденное и прочитанное вами, – заявил Трамп, – не соответствует действительности».
А его адвокат Рудольф Джулиани позволил себе такие леденящие душу слова: «Правда – это не правда».