Только после внезапной смерти Ашоки от сердечного приступа Гоголь понимает, чем пожертвовал отец, приехав в Америку ради того, чтобы у детей были те возможности, которых дома они были бы лишены. Ашима же осознает, как сильно полюбила приемную страну, только когда собирается вернуться в Индию после смерти мужа: «Тридцать три года она тосковала по Индии. А теперь она будет тосковать по работе, по женщинам, с которыми подружилась в библиотеке, по гостям и вечеринкам. По дочке, они внезапно так сблизились с Соней: вместе ходили по магазинам, ездили в кинотеатр „Браттл“ в Кембридже[42], где показывали старые фильмы, готовили индийские блюда, которые Соня ненавидела в детстве. Она будет тосковать по стране, где она научилась любить своего мужа. И хотя его пепел был развеян над Гангом, для нее он навечно связан с этим домом, с этим городом».
Книги Джарона Ланье
Вы не гаджет. Манифест (2010)
На заре новой эры: Автобиография «отца» виртуальной реальности (2017)
Джарон Ланье – редкий эрудит, одинаково хорошо подкованный в науке и искусстве. Первопроходец в разработке виртуальной реальности, один из представителей поколения Кремниевой долины, участвовавший в развитии Интернета, одаренный музыкант и композитор, а также – автор нескольких значимых книг, посвященных культурным, социальным и политическим последствиям использования современных социальных сетей и цифровых технологий.
В 1980-е Ланье принадлежал, по его словам, к «жизнерадостной кучке идеалистов», которые надеялись, что цифровая революция выпустит на волю цунами творчества и инноваций, поможет наладить общение между людьми. Он верил, что виртуальная реальность, если видеть в ней «средство, способное поставить вас на место другого», проложит «путь к росту эмпатии».
В середине 1990-х Ланье уже писал об опасностях, подстерегающих на «информационной магистрали». В 1995-м в эссе «Агенты отчуждения» («Agents of Alienation») он, по сути, предсказал проблемы, с которыми мы сталкиваемся сегодня в лице технологических гигантов – таких, как Facebook и Google. Эти компании пытаются максимизировать вовлеченность пользователей (а следовательно, доходы от рекламы), используя алгоритмы, основанные на нашем прошлом выборе и прежних убеждениях, – и в итоге выдают нам определенную информацию в новостных лентах и результатах поиска. Такое развитие событий привело к изоляции людей в отфильтрованные «пузыри», к разрозненности из-за идеологических принципов и разделению мира на кланы.
Более двадцати лет назад Ланье писал: если «интеллектуальные агенты» контролируют то, что видим мы, потребители информации, «тогда реклама будет превращаться в искусство управления агентами» и «новая информационная помеха» сузит «восхитительно анархический инфобан, который должен был заменить вещательную модель на что-то более инклюзивное». Модель агента (или алгоритма) по отображению «того, что вас интересует, будет карикатурной, – добавляет он, – и вы увидите мультяшную версию мира. Из этого следует, что модель самоусиливающаяся. Она воссоздает контент с наименьшим общим знаменателем, что, в частности, губительно для телевидения.
В провокационных работах «Вы не гаджет» и «На заре новой эры» Ланье приводит еще больше красноречивых аргументов в пользу «нового цифрового гуманизма», который ставит индивидуальность выше «коллективного разума». Автор напоминает, что в экономике бесплатного Интернета доход неизбежно зависит от рекламы, что создает препятствия на пути создателей контента – писателей, художников, музыкантов, журналистов – в их попытках заработать на жизнь.
В книге «Вы не гаджет» Ланье замечает, что дизайнерские решения инженеров-программистов в корне изменили поведение пользователей. Он утверждает: подобно тому как десятилетиями решение относительно размера железнодорожных путей определяло размер и скорость движения поездов, так и выбор программного обеспечения в годы становления Интернета создал «определяющие, неизменные правила», по которым поколения прошли через процесс, известный как замораживание[43].
Например, решения, способствующие анонимности в Интернете, повлекли за собой всевозможные непредвиденные последствия, включая троллинг, кибермошенничество и совместные нападения в Интернете, а также поток пропаганды, дезинформации и фейковых новостей, сыгравшие весьма пугающую роль в президентских выборах 2016 года и референдуме по выходу Великобритании из ЕС.
Книги Ланье основаны на инсайдерских знаниях о разрабатываемых в Кремниевой долине технологиях и опасениях по поводу того воздействия, которое они оказывают на наше мышление и повседневную жизнь – от поощряемых социальными сетями малосодержательных взаимодействий по поддержанию мнимого престижа до продвигаемых в Интернете культуры ностальгии и мэшапов, которым часто недостает оригинальности.
В книге «На заре новой эры» Ланье рассказывает о странных извилистых дорогах, приведших его в Пало-Альто. Он описывает детство в городке на границе Техаса и Мексики, где его богемные родители взрастили в нем интерес как к искусству, так и к технологиям, свою работу над самой первой видеоигрой под названием Moondust, эксперименты с виртуальной реальностью, которые они проводили с кодером Томом Циммерманом. По сути, история жизни самого Ланье – это увлекательное чтение, трогательный и вдохновляющий рассказ о современном человеке Возрождения.
Излом времени (1962)
Мадлен Л’Энгл
«Излом времени» – одна из первых книг, которую, как мне кажется, я обнаружила сама, даже если сотрудница местной публичной библиотеки мягко подтолкнула меня в нужном направлении. Я отождествляла себя с героиней Мэг Мёрри – и не только потому, что она, неуклюжая девочка, вечно чувствовала себя чужой. Но у нее был папа ученый – а мой, математик, занимался чем-то непонятным, и казалось, что каким-то странным образом его работа связана с тайнами мироздания. Для научно-фантастической книги 1960-х Мэг довольно неожиданная героиня – заучка-очкарик, чей интерес к миру может сравниться только с ее же нетерпимостью к неприятностям в школе и жизненным будням.
Мэг, ее пятилетний брат-вундеркинд Чарльз Уоллес и его одноклассник Кальвин О’Киф путешествуют во времени и космическом пространстве при помощи трех сверхъестественных существ, которых зовут миссис Что, миссис Кто и миссис Ведь. Цель путешествий – спасти отца Мэг, взятого в плен гигантским бестелесным мозгом по имени ОНО на далекой планете Камазоц, где народ живет по строго упорядоченным правилам и соблюдает их неукоснительно. Угроза, исходящая от ОНО – оторванного от эмоций разума, пренебрежительно относящегося к индивидуальности, – теперь выглядит мистическим предупреждением об опасности поклонения технологиям и искусственному интеллекту. А планета Камазоц представляет собой своего рода антиутопический мир конформизма, воплотившийся в 1950-е в призраке коммунизма с одной стороны и капиталистическом групповом мышлении – с другой.
Миссис Что напоминает детям, что жители Камазоца ведут четко спланированное существование, где нет места неожиданностям, творчеству и выбору. Она просит их признать ценность свободы и сравнивает жизнь с сонетом: «Вам дана форма, но стихи напишите сами. Только от вас зависит, что вы скажете». Пытаясь объяснить загадочные путешествия с помощью гиперкуба в космос и во времени, Чарли замечает, что иногда «прямая линия – не самое короткое расстояние между двумя точками».
Как и в книгах о Гарри Поттере, персонажи «Излома времени» – отважные дети, которые помогают вести битву против зла, а главный герой осознает силу любви в борьбе за спасение жизни члена семьи. Во многих смыслах Мэг Мёрри можно назвать старшей двоюродной сестрой Гермионы и таких персонажей, как энергичные и находчивые Китнисс из «Голодных игр» или Трис из трилогии «Дивергент», которые десятилетия спустя увлекут новые поколения читателей.
Книги Авраама Линкольна
Речи и сочинения Авраама Линкольна (2018)
Под редакцией Дона Е. Ференбахера для Американской библиотеки
Линкольн в Геттисберге: Слова, изменившие Америку (1992)
Гарри Уиллс
Меч Линкольна: Президентство и сила слов (2006)
Дуглас Л. Уилсон
В трехминутной речи из 272 слов, произнесенной на окровавленном поле Геттисберга в ноябрьский день 1863 года, Авраам Линкольн не только изменил представления Америки о гражданской войне, но и представил то, как будущие поколения будут понимать основополагающие принципы Соединенных Штатов.
Как прекрасно объяснил Гарри Уиллс в вышедшей в 1992-м книге «Линкольн в Геттисберге» («Lincoln at Gettysburg: The Words That Remade America»), шестнадцатый президент США принимал на себя ответственность, по его замечанию, за «новое основание страны», которое воскрешало принципы Декларации независимости с прописанными в ней обещаниями равенства и свободы для всех. Умудренный опытом Линкольн понимал, что Америка – проект в стадии разработки, и что более совершенный союз потребовал бы от его современников посвятить себя «работе, которая не будет доделана». И те, кто сражался на поле битвы при Геттисберге, продвинулись вперед: их тяжелый, неблагодарный и храбрый труд продолжается по сей день.
К этой теме Линкольн вернется во время речи, произнесенной на второй инаугурации, – попытается залечить раны страны и закрыть разделяющие ее бреши, а также призовет американцев «взяться и закончить работу, которую делаем мы все».
Способность Линкольна обращаться со словом так, чтобы побудить страну к достижению идеалов, происходила из присущего ему двойного дара. Во-первых, из поэтической любви к языку и таланта рассказывать истории, которые подпитывались жадной любовью к чтению с самого детства. И, во-вторых – из навыков адвоката, преуспевшего в искусстве убеждения. Читая сборник его речей и писем, мы видим, что за годы Линкольн обрел собственный стиль высказывания, отражающий разнообразие его черт: от задумчивости и мечтательной грусти, шутливости и ироничности до настойчивости и умения наставлять.
Его стиль выражения мысли настолько гибок, что вмещает все: от простонародного рассказа до описания вдохновляющих видений, чутких к «лучшим ангелам нашей природы».
О литературной одаренности Линкольна писали многие биографы, но пара работ стоит особняком. Так, в книге «Линкольн: Биография писателя» («Lincoln: The Biography of a Writer») Фред Каплан исследует, как сильно на формирование тонкой душевной организации юного Линкольна повлияло творчество Шекспира и библейские тексты. Каплан отмечает, что Шекспир оставался для Линкольна главным краеугольным камнем на протяжении всей жизни, формируя его до известной степени экзистенциальный взгляд на бедственное положение человечества в случайном, непредсказуемом мире. А басни Эзопа стали примером того, как можно использовать повествование в качестве иллюстрации и нравоучительной проповеди.
В книге «Меч Линкольна: президентство и сила слов» («Lincoln’s Sword: The Presidency and the Power of Words») Дуглас Л. Уилсон высказывает предположение, что письмо для президента было своего рода убежищем, «местом, где разум мог укрыться от хаоса и рабочего беспорядка, где он мог разобраться с противоречивыми мнениями и упорядочить мысли и облечь их в слова». По свидетельству Уилсона, Линкольн «записывал на обрывках бумаги идеи, приходящие в голову». Бывший партнер президента по юридической фирме Уильям Херндон вспоминал, что при подготовке речи «Дом разделенный» Линкольн складывал обрывки бумаги с записями в шляпу, а потом разложил их в правильном порядке и записал речь.
Готовясь к выступлению, Линкольн часто зачитывал речи друзьям или помощникам, чтобы оценить, как слова воздействуют на аудиторию, и вносил в текст множество изменений – об этом свидетельствуют рукописи, хранящиеся в Библиотеке Конгресса. Чтение вслух и постоянные исправления, как утверждает Гарри Уиллс, помогли отточить язык, сделали его проще, точнее, лаконичнее – в противовес тому, как писали (в том числе и речи) в те времена: напыщенно, прибегая к разного рода ухищрениям. В замечаниях Уиллс добавляет, что стиль высказываний, сделанных Линкольном в Геттисберге, предвосхитил переход к использованию в речевых построениях живого языка, что двадцать лет спустя доведет до совершенства Марк Твен. Хемингуэй утверждал, что все современные американские романы – детище «Гекльберри Финна»: «Без всякого преувеличения можно сказать, что от Геттисбергского обращения произошла вся современная политическая проза».
Мечты об Арктике
Воображение и желание в северном пейзаже (1986)
Барри Лопес
[42] Кембридж – здесь: город в штате Массачусетс, США.
[43] Замораживание, замыкание – ситуация, когда выбор одного варианта деятельности сильно затрудняет в дальнейшем выбор другого, возможно, более успешного; например, выбор одной из технологий затрудняет впоследствии переход к другой технологии, так как требует дополнительных затрат; это создает определенную власть создателя первой технологии над ее потребителями.