В книге «Не навреди» Генри Марш, один из ведущих британских нейрохирургов, раскрывает необыкновенное интимное, глубоко эмоциональное, а иногда и пугающее видение своего призвания. Он сравнивает профессию нейрохирурга с работой по обезвреживанию бомб – «хотя здесь требуется другая разновидность смелости, поскольку под угрозой жизнь пациента, а не врача».
Автор описывает трепет «погони», когда хирург преследует свою жертву в глубинах мозга пациента, затем кульминацию, когда он ловит аневризму, загоняет ее в ловушку и уничтожает сверкающим пружинным титановым зажимом, спасая жизнь больного. «Не стоит забывать, – продолжает Марш, – что операция проводилась в непосредственной близости от головного мозга, таинственного носителя человеческих чувств и мыслей, загадки природы не менее великой, чем звезды в ночном небе и вся Вселенная вокруг нас. Операция была грациозной, искусной, опасной и исполненной глубочайшего смысла».
В более молодые годы, вспоминает Марш, он испытывал «сильный душевный подъем» после успешной операции. Он чувствовал себя, по его словам, генералом-завоевателем, предотвратившим катастрофу: «Это глубокое, всеобъемлющее ощущение, которое, я подозреваю, мало кто, кроме хирургов, когда-либо испытывал». Но хотя он спас многих пациентов, его по-прежнему преследуют воспоминания о неудачных операциях – надгробиях на «том самом кладбище, которое, как однажды сказал французский хирург Лериш, несет в себе каждый хирург».
Марш пишет о сложном расчете риска, который хирурги должны выполнить, рассматривая шансы на спасение пациента от медленного угасания или постоянной боли против опасности резкого ухудшения здоровья. Автор описывает «страх хирургической сцены» и свою неприязнь к пациентам утром перед операцией, а также то, как эти тревоги сменяются «ожесточенной и радостной концентрацией внимания», как только он оказывается в операционной.
Сколько бы Марш ни твердил об отрешенности, которой должны научиться врачи, эта книга показывает, насколько он заботится о своих пациентах. Многие самые сложные моменты, по его словам, связаны не с операционной, а с беседами до или после операции – разговорами, в которых Марш пытается уравновесить реальность (осознание того, что «их преследует смерть») и потребность больного в надежде – «хрупком лучике света посреди непроглядной тьмы».
Домашний очаг (1980)
Мэрилин Робинсон
Прекрасный дебютный роман Мэрилин Робинсон «Домашний очаг» («Housekeeping») – населенная призраками прошлого история о семейной любви, потере и непостоянстве жизни. Сюжет романа построен вокруг основного конфликта, встречающегося у многих авторов в американской литературе – от Марка Твена до Джека Керуака, Джона Апдайка и Сэма Шепарда, – между принадлежностью семье и безродностью, семейной жизнью и свободой, безопасностью дома и радостным возбуждением от путешествий.
Повествование в книге ведется от лица Рути, которая, подобно Скаут из «Убить пересмешника», вспоминает детство, проведенное в маленьком городке. Рути и ее сестра Люсиль были совсем маленькими, когда мать, Хелен, высадила их у бабушкиного дома, а затем съехала на «Форде» подруги с вершины утеса прямо в одно из отдаленных озер в Айдахо – в то самое, которое много лет назад унесло жизнь ее отца и многих других: локомотив поезда соскользнул с моста, увлекая за собой в воду остальные вагоны с пассажирами.
Пять лет о Рути и Люсиль усердно заботилась бабушка, но после ее смерти их передали родственникам, которые не жаждали воспитывать двух сирот и каким-то образом уговорили таинственную тетю Сильвию вернуться в город Фингербон.
Сильвия, как мы узнаем из книги, годами переезжала из города в город, нигде не задерживаясь надолго, и она явно чудаковатая особа – не любит соблюдать общепринятый распорядок дня или вести домашнее хозяйство, по крайней мере, как это делали благовоспитанные представители среднего класса в 1950-х годах. Сильвия ест крекеры и хлопья вместо полезной еды, оставляет прочитанные газеты валяться по всему дому, любит сидеть в одиночестве в темноте. Сильвия была «как русалка в корабельной каюте», вспоминает Рути. «Она предпочитала, чтобы он утонул в той самой стихии, которой должен противостоять. У нас водились сверчки в кладовке, белки на карнизе, воробьи на чердаке».
Сперва сестры переживали, что Сильвия бросит их, как поступила мать. А Люсиль возмущалась странностями Сильвии, заявляла, что хочет нормальной жизни, такой же, как у других. Когда соседи и городские власти засомневались в родительских и хозяйственных навыках Сильвии, Люсиль с Рути разработали план, чтобы остаться вместе, одной семьей. Подобно Геку Финну, им надоело быть «сивилизированными», сестры решили все бросить и сбежать – отправиться в путешествие.
Робинсон упоминала об изучении трудов Эмерсона и трансценденталистов. И в некотором смысле «Домашний очаг» – это концентрация основных идей, которые Эмерсон исследовал в «Доверии к себе» – знаменитом эссе, где утверждал, что люди должны стремиться к независимости, отвергать конформизм и ожидания других и принимать одиночество как путь к самопознанию. Но «Домашний очаг» ни в коем случае не нравоучение; это одновременно и глубоко трогательный и нежно-комический портрет распавшейся семьи, и лирическое стихотворение в прозе, обладающее прозрачностью соло на клавесине и возвышенной, наполненной одиночеством мелодичностью кантри в стиле блюграсс.
Американская пастораль (1997)
Филип Рот
После многих лет описания собственной жизни Филип Рот оставил самосозерцание и в романе 1997 года «Американская пастораль» взялся за рассмотрение социальных, политических и культурных сложностей в истории страны. В результате получился самый масштабный и резонансный роман в его карьере – книга, где сквозь призму страданий одной семьи исследованы перемены, происходившие в Америке десятками лет в период между Второй мировой и Вьетнамской войной, между благодушием 1950-х и смутой 1960-х, 70-х и 80-х.
В эссе 1961 (!) года Рот утверждал: жизнь в Америке становится такой странной и сюрреалистичной, что о ней теперь невозможно писать романы, что заголовки в газетах, рассказывающих о реальных жизненных историях, превосходят плоды воображения писателей-фантастов, побуждая таких авторов, как он, отказаться от рассмотрения «масштабных социальных и политических явлений нашего времени» в пользу произведений, ориентированных на более познаваемый мир человеческой личности.
«Американская пастораль» прорвалась сквозь эти препоны с удивительной живостью. Исследуя пересечение личных и политических взглядов, автор превратил борьбу поколений, в которой задействовано так много персонажей, в своего рода притчу о двух противоречивых течениях в американской истории. Первое, воплощенное героем Сеймуром Лейвоу, – оптимистичный штамм эмерсоновского доверия к себе, основанного на вере в упорный труд и прогресс. Второе, представленное мятежной дочерью Шведа, Мерри, олицетворяет темную сторону американского индивидуализма, которую Рот называл «яростью, насилием и отчаянием» «коренного американского берсерка».
В более ранних романах Рота, таких, как «Случай портного», столкновение благоразумного и скандального, обыденного и незаурядного служило источником бурных шуток. Но в «Американской пасторали» то же самое столкновение порождает семейные разборки с трагическими последствиями. Они становятся своего рода метафорой расколов, которые происходили внутри американской культуры в шестидесятые, и с тех пор лишь углубляются.
В молодости Сеймур казался настоящим американским золотым мальчиком: серьезный, спортивный, надежный. После окончания школы стал морским пехотинцем, женился на «Мисс Нью-Джерси – 1949» и взял под управление отцовский перчаточный бизнес. Однако в разгар выступлений против войны во Вьетнаме его жизнь внезапно рушится: его дочь Мерри взрывает бомбу, убившую человека в почтовом отделении маленького городка.
Как Мерри буквально за одну ночь превратилась из девушки, любившей астрономию и Одри Хепберн, в яростную левую активистку? Вместе с ее отцом читатель старается понять смысл ее жизни, пытается объяснить, как любимая дочь привилегированных родителей стала беглянкой от правосудия – девушкой, описанной как «хаос во плоти». Одна из мыслей Рота заключается в том, что события не рациональны, что жизнь не последовательна, что старые устои американской мечты зачастую разваливаются на части, когда в них попадает один из крученых мячей, брошенных историей.
Серия романов о Гарри Поттере
Гарри Поттер и философский камень (1997)
Гарри Поттер и тайная комната (1998)
Гарри Поттер и узник Азкабана (1999)
Гарри Поттер и кубок огня (2000)
Гарри Поттер и орден Феникса (2003)
Гарри Поттер и принц-полукровка (2005)
Гарри Поттер и Дары Смерти (2007)
Дж. К. Роулинг
В семи романах из серии «Гарри Поттер», написанных за десять лет, Джоан Роулинг создала вымышленный мир, столь же тщательно описанный и полностью продуманный, как Оз, Нарния или Средиземье, – мир со своими правилами, традициями и историей. Хотя Роулинг положила в основу истории жизнь Гарри в обыденном мире магглов, где мальчик сталкивается с разочарованиями и испытаниями обычного подросткового возраста, автор использует бесконечно изобретательное воображение, чтобы создать волшебный мир, где совы доставляют почту, картины могут говорить, а возвращение инфернального темного лорда угрожает будущему свободного мира.
С каждым томом история становится все мрачнее по мере того, как Гарри готовится к финальному противостоянию с лордом Волан-де-Мортом. Игры в квиддич уступают место тренировкам по защите от темных искусств, а магия, основной учебный предмет в Хогвартсе, превращается в боевое оружие. Все больше и больше ответственности ложится на плечи Гарри, когда он становится лидером сопротивления против Волан-де-Морта. К заключительной части серии он больше Генрих V, чем принц Хэл[55], больше король Артур, чем молодой Варт[56].
Роулинг проводит героя через серию проверок и испытаний, даже когда использует флэшбэки, перемещаясь назад во времени. И в самом деле, растущая эмоциональная мудрость Гарри коренится в его понимании прошлого – как собственной семьи, так и школы Хогвартс и древнего мира волшебства.
И без того сирота, Гарри теряет названых отцов – Дамблдора и Сириуса, – и его преследует осознание того, что у него есть странная ментальная связь с Волан-де-Мортом. Он должен войти в зачарованный лес, где сражается не только с Темным Лордом, но и с искушениями в виде гордыни и отчаяния.
Серия книг о Поттере глубоко уходит корнями в традиционную литературу и широкоэкранные эпосы – от древнегреческих и скандинавских мифов, книг Толкина и К. С. Льюиса до «Звездных войн»; от «Илиады» Гомера и «Потерянного рая» Мильтона до «Короля былого и грядущего» Т. Х. Уайта и комиксов и киноверсий «Человека-паука». Но Роулинг превратила любовь к классике в эпос, который выходит за пределы источников так же легко, как перепрыгивает через обычные жанры – роман воспитания, детектив, семейную сагу и народные сказки о героях, которые спасают родину от опасности. При этом она создала серию книг, которые не только увлекают детей и взрослых, но и подчеркивают культурную мощь художественной литературы и жанра фэнтези. Они помогли превратить миллениалов в поколение заядлых читателей и изменили динамику развития фандома. Романы, представляющие собой одну из основных историй взросления в литературе, стали отражением нашего бренного мира, которому угрожают непредсказуемые события XXI века.
Книги Салмана Рушди
Дети полуночи (1981)
Прощальный вздох мавра (1995)
[55] Стандартный термин, используемый в литературной критике для изображения Генриха V как принца до его восшествия на престол. Взят из уменьшительной формы его имени, упоминаемой в пьесах Шекспира.
[56] В саге английского писателя Теренса Хэнбери Уайта «Король былого и грядущего» Варт – имя короля Артура в период его ученичества у Мерлина.