После ухода Сухаря на покой в 1940-м десятки тысяч фанатов отправились навестить его на ранчо Ховарда примерно в двухстах пятидесяти километрах к северу от Сан-Франциско. Там фаворит произвел на свет более ста жеребят, растолстел и был «блаженно счастлив». Счастливый конец – как в книгах о животных, которые я любила в детстве. А может, даже счастливее.
Параноидальный стиль в американской политике (1964)
Ричард Хофштадтер
Прошло более полувека после публикации книги историка Ричарда Хофштадтера «Параноидальный стиль в американской политике» («Paranoid Style in American Politics»). Но читается она почти как описание основанной на страхе и недовольстве политики, пропагандируемой Дональдом Трампом.
Хофштадтер определяет параноидальный стиль как мировоззрение, чьи характеристики – «чрезмерное преувеличение, подозрительность и конспирологические фантазии», а основной фокус – предполагаемые угрозы «стране, культуре, образу жизни». Язык пессимистичен, все рассматривается с экстремистской точки зрения. Себя приверженцы этого стиля считают «стоящими на баррикадах цивилизации», а противников – воплощением порока, причем видят их повсюду.
Хофштадтер отмечает, что параноидальный стиль – явление не новое. Так, в 1855-м антикатолическая и, по сути, антииммигрантская «партия ничего-не-знаю» достигла максимальной численности в Конгрессе США: в ее состав вошло 43 члена. Конгресс открыто выразил поддержку, но вскоре в партии возникли внутренние противоречия и раскол, ее сила начала ослабевать. Однако подобная воинствующая точка зрения поднимала голову еще не раз: самые заметные ее проявления связаны с антикоммунистической истерией сенатора Джозефа Маккарти в 1950-х, а также с расизмом и гневом белого рабочего класса в 1960-е, когда на политической сцене страны появился губернатор Джордж К. Уоллес, руководивший президентской кампанией.
Хофштадтер утверждает, что первые образцы «параноидального стиля», например антикатолическое движение, часто занимали оборонительную позицию – вели борьбу с предполагаемыми «угрозами устоявшемуся образу жизни». По мнению автора, современное правое крыло, напротив, склонно представлять те сегменты населения, которые уже чувствуют себя маргиналами: «По большей части Америку отняли у них и им подобных, тем не менее они всегда полны решимости попытаться ее вернуть»; они чувствуют, что старые американские добродетели уже «разъедены влиянием космополитов и интеллектуалов».
Слова Хофштадтера предвосхитили появление «Движения чаепития» и воспламенили популизм и антииммигрантский нативизм, которые использует в своих целях Дональд Трамп. Экономические неурядицы, обострившиеся в связи с финансовым кризисом 2008 года и стремительными социальными изменениями из-за развития технологий, глобализации и демографических сдвигов, возродили в людях чувство обездоленности и недовольство. Кроме того, что мысли автора вызывают ассоциации с нынешними нападками Трампа на «глубинное государство», равно как и стремление прессы имитировать антиэлитарность, Хофштадтер отмечает возмущение такими фигурами истеблишмента, как Франклин Д. Рузвельт.
В книге есть и другие дальновидные наблюдения. Например, историк пишет, что «стойкий психический комплекс», который он обнаружил, исследуя европейские секты начала тысячелетия, соответствует его собственным выводам о «параноидальном стиле». А именно – о присущей его носителям «мании величия», видении себя избранными, праведными, подвергающимися гнусным преследованиям и, несмотря ни на что, уверенными в том, что победа будет за ними. При этом противнику приписывали неимоверную, даже демоническую силу. Другие черты «параноидального стиля» – «отказ принять неотвратимые ограничения и недостатки, свойственные человеческому существованию, такие как бренность, склонность к разногласиям и завязыванию конфликтов, подверженность ошибкам, как интеллектуальным, так и нравственным; одержимость непреодолимыми пророчествами». Звучит знакомо, правда?
Однако в книге есть мысли, в которых можно найти утешение. По его наблюдениям, течения, исповедующие «параноидальный стиль», имеют тенденцию «приходить последовательными эпизодическими волнами», которые набирают силу, но затем все же отступают – по крайней мере, до следующего воплощения.
Одиссея
Гомер
Перевод Эмили Уилсон (2017)
Поэма Гомера «Одиссея» – один из величайших уртекстов западной литературы, дошедших до нас в оригинальном виде. Тайно или явно, он продолжает влиять на нынешних авторов. Летопись десятилетнего похода Одиссея, направлявшегося домой после Троянской войны, – архетипическая история о путешествии героя, которая будет повторяться в бесчисленных классических кинопроизведениях, от «Властелина колец», «Звездных войн» и фильма Стэнли Кубрика «2001 год: Космическая одиссея» до многочисленных фантастических приключенческих фееричных комиксов Marvel. Кроме того, «Одиссея» послужила образцом для огромного множества литературных работ, в их числе – «Улисс» Джойса, «Омерос» Дерека Уолкотта[37] и «Холодная гора» Чарльза Фрейзера.
Опасность гордыни, склонность личности к изменчивости, непрекращающаяся борьба судьбы и свободы воли, отношения между родителями и детьми – все эти вечные темы были сформулированы в «Одиссее». А также в своей поэме Гомер затронул многие другие волнующие темы, касающиеся последствий войны и влияния империализма. Как отмечает исследователь Эмили Уилсон во введении к ее замечательному новому переводу, эпизод с Полифемом, где Одиссей прибывает во владения циклопа, врывается в его пещеру, а затем хитростью ослепляет и грабит хозяина, «можно прочесть как попытку оправдать эксплуатацию греками негреческих народов».
Уилсон – первая женщина, которая перевела поэму Гомера на английский. С поразительной точностью она передала суть и нюансы произведения: язык прост и понятен, а текст открывает современному читателю как многозначность самой истории, так и неоднозначность нравственных качеств главного героя Одиссея.
Еще со времен школьных уроков литературы мы знаем, что в характере главного героя «Одиссеи» есть одна тревожная составляющая, говорящая о его «изворотливости» – он корыстный двуличный манипулятор. В переводе Уилсон герой предстает не только как неутомимый борец с чудовищами и всевозможными бедствиями, но в первую очередь как «многогранная личность», а также «лживый корыстолюбивый грабитель городов». Он прелюбодей с двойными стандартами, но в то же время – муж, который принимает решение вернуться домой, к жене Пенелопе, вместо того чтобы оставаться с нимфой Калипсо – такой выбор подразумевает признание бренности собственного существования в противовес вечной жизни. Он также безжалостный пират, привыкший смотреть на другие культуры свысока, как на невежественные и варварские. И он – герой войны, не сумевший благополучно доставить своих людей домой. Одиссей наблюдает за безжалостным уничтожением не только женихов Пенелопы, но и рабынь – в прошлом собственных наложниц. Сыну Телемаху он приказал «рубить их длинными мечами, искоренить / Все, чему дали жизнь они». Как рассказчик Одиссей в высшей степени неискренен и стремится привлечь все внимание к себе – на что, к слову, указал Закари Мейсон в вышедшем в 2010 году оригинальном по замыслу романе «Утраченные книги „Одиссеи“». То есть эпизоды своего путешествия он представляет в выгодном для себя свете.
В предисловии Уилсон обращается к рассказанной в «Одиссее» истории с точки зрения современника, одновременно помещая произведение в контекст культуры того времени. Она указывает, что текст «на удивление дальновиден» по отношению к описанному в нем противоречивому герою: «он позволяет исследовать наше стремление к власти и постоянству, погрузившись в мир фантазий, и в то же время показывает темную сторону этих глубоко скрытых человеческих грез, надежд и страхов».
Девушка из лаборатории
История о деревьях, науке и любви (2016)
Хоуп Джарен
Владимир Набоков однажды заметил, что «писателю надлежит обладать точностью поэта и воображением ученого». Геобиолог Хоуп Джарен в избытке наделена и тем и другим. Ее мемуары «Девушка из лаборатории» одновременно и захватывающая история о поисках призвания, и подробный рассказ талантливого ученого о тайной жизни растений. Эта книга в ботанике стала аналогом того, что сделали в неврологии эссе Оливера Сакса, а в палеонтологии – сочинения Стивена Джея Гулда[38].
Джарен, профессор геобиологии, повествует о крайне любопытной черте растений – эти «изобретенные более 400 миллионов лет назад» чудесные механизмы способны создавать сахар из неорганической материи, и от их работы зависит человеческая жизнь.
Она описывает звуки, которые издают растения на Среднем Западе: «В период максимального роста сладкая кукуруза за сутки увеличивается на целый дюйм, и слои шелухи немного сдвигаются, чтобы приспособиться к этому расширению. Если встать посреди кукурузного поля в тихий августовский день, можно расслышать тихий непрерывный шорох».
Она говорит о чудесной способности кактуса жить под палящим солнцем пустыни, годами ожидая дождя: он сбрасывает корни, «чтобы иссохшая почва не высасывала из него всю воду», затем начинает сокращаться, пока его шипы не «образуют густой мех, защищающий то, что сейчас представляет собой твердый комок растения без корней».
Еще она объясняет, почему листья на верхушке дерева меньше, чем те, что расположены ниже, – это позволяет «улавливать солнечный свет листьям, растущим возле основания, всякий раз, когда ветер дует и раздвигает верхние ветви».
Перемежая главы о жизненном цикле деревьев, цветов и прочих представителей флоры рассказами о собственном приходе в науку, Джарен подчеркивает сходство между людьми и растениями, которое заключается в упорстве, изобретательности, способности приспосабливаться. Однако отмечает и фундаментальное отличие растений: их зависимость от солнечного света, неспособность двигаться или путешествовать, а также вариативность и гибкость образующих их тканей. Например, «корень при необходимости может стать стеблем, и наоборот».
Детство Джарен прошло в маленьком городке Миннесоты, где девять месяцев в году лежал снег и стояла полная тишина. Ее прабабушка и прадедушка приехали из Норвегии. «В скандинавских семьях, – пишет она, – с самого начала между родными формируется огромная эмоциональная дистанция, которая крепнет и поддерживается ежедневно». Для нее и братьев не было ничего необычного в том, чтобы «за несколько дней не сказать друг другу ни слова».
Ее святилищем была лаборатория отца, который преподавал основы физики и науки о Земле в местном колледже. Там Хоуп открыла для себя ритуалы и магию науки: с радостью освоила правила и процедуры, а также научилась быть внимательной к деталям – неотъемлемому качеству ученого. Наука дала ей то, чего она так хотела: стала для нее «домом в буквальном смысле этого понятия – безопасным местом».
Джарен делится с читателями пронизывающим восторгом открытия нового – того, что до этого никто не знал или еще не доказал окончательно, – и рассказывает о монотонных буднях специалиста, чья работа связана с исследованиями и экспериментами. Дни, недели и месяцы ученый проводит за наблюдениями и сбором данных, не спит ночи напролет, повторяет прежние опыты и ищет обходные пути, которые могут как увенчаться успехом, так и оказаться бесплодными.
Попутно она приходит к выводу, что ее работа ученого – часть более крупного проекта. По словам Хоуп, она подобна не растению, а муравью, «вынужденному искать и переносить мертвые иглы, одну за другой, через весь лес и складывать их в кучу настолько огромную, что представить полностью можно только один ее маленький участок».
Автор продолжает: «Как ученый я действительно просто муравей, мало на что способный и неприметный, но более сильный, чем кажется на первый взгляд. Я – часть чего-то, что намного больше меня». А именно – плеяды исследователей, которые опирались на работы предшественников и передадут свои достижения следующему поколению.
[37] «Омерос» (Omeros) – эпическая поэма Дерека Уолкотта, иногда считающаяся его основным произведением. Издана в 1990 году.
[38] Стивен Джей Гулд (1941–2002) – известный американский палеонтолог, биолог-эволюционист и историк науки.