• «Не ждите прихода муза». Вместо этого найдите укромное место с замком на двери (но без телефона и телевизора), где вы будете писать ежедневно. Поставьте определенную цель и работайте, пока ее не достигнете. Очень важно регулярно практиковаться.
• И самое главное: много читайте и много пишите. Чтение дает «постоянно растущее знание того, что уже сделано и что еще нет, что старо и что свежо, что действует, а что просто лежит на странице, издыхая (или уже издохнув)».
Мало кто из писателей способен приблизиться к обескураживающему темпу Кинга, пишущему по десять страниц (две тысячи слов!) в день, – черновик у него готов за рекордные три месяца. Его совет о том, как побыстрее закончить первый вариант, похож на то, чему учат молодых репортеров: после того как сделана вся связанная с беготней работа, без промедления запишите на бумаге хоть что-нибудь; позже вы вернетесь к наброскам и заполните дыры, проверите факты, отточите прозу. Уже записанную в черновом варианте историю можно редактировать, исправлять, переписывать; даже разобрать и собрать заново.
Говоря о собственном опыте постижения писательского ремесла, Кинг упоминает, как его очаровал выдуманный автопортрет Уильяма Стайрона[40], приведенный в начальных главах «Выбора Софи», или как ему понравилось вымышленное Филипом Ротом альтер эго – Натан Цукерман, достигший совершеннолетия в «Призраке писателя». Кинг рассказывает о событиях, которые сыграли определяющую роль в формировании его воображения (включая и суровые эпизоды: например, как жестокая няня запирала его в туалете на несколько часов). И говорит о своей любви к писательству, пробудившейся еще в шесть лет, – он тогда сочинил несколько рассказов о волшебных зверях, которыми командовал большой белый кролик по кличке Хитрый Кролик. Эти истории порадовали и повеселили его мать, и ее реакция подарила ему «грандиозное ощущение перспективы».
В 1999-м Стивен Кинг прогуливался по дороге возле своего дома в штате Мэн, и его сбил фургон. У него было разорвано легкое, сломаны четыре ребра, голень и бедро – как минимум в девяти местах. Бедро болело адски, «едва выносимо», но пять недель спустя он снова начал писать – точнее, взялся за окончание работы над «Как писать книги».
Он вспоминает, что иногда работать было «довольно муторно», однако тело стало восстанавливаться, он вернулся к привычному писательскому ритму и вновь почувствовал «наплыв счастья, чувства, которое испытываешь, когда находишь нужные слова и кладешь их на бумагу. Это как взлет в самолете: ты на земле, на земле, и вдруг ты вверху, летишь на волшебной подушке ветра и ты король всего, что видишь. Я счастлив, потому что это работа, для которой я сделан».
Воительница
Воспоминания о девичестве среди призраков (1976)
Максин Хонг Кингстон
На страницах потрясающей книги «Воительница» («The Woman Warrior: Memoirs of a Girlhood Among Ghosts»), вышедшей в 1976 году, возвращаются к жизни призраки прошлого китайской семьи. Проза Максин Хонг Кингстон полна поэтики и пронзительна. Смешивая народные сказки и семейные легенды, воспоминания и мечты, автор передает интуитивные ощущения человека, который живет в двух культурах и не принадлежит ни к одной из них. И рассказывает, каково это – воспитываться матерью, чьи взгляды на роль женщин в обществе невероятно противоречивы.
Мать Кингстон, Храбрая Орхидея, была ярой приверженкой семейных ценностей, «чемпионкой по болтовне» и убедительной рассказчицей, женщиной настолько пылкой, что после споров с ней у дочери начиналась «паутинообразная головная боль», которая «тонкими ветвями расходилась по всему черепу». Храбрая Орхидея отчитывает дочь за то, что та «Шумная. Разговаривает как утка. Непослушная. Неряха». И сетует, что найти мужа ей будет непросто.
Храбрая Орхидея предупреждает: традиции предписывают женщинам быть женами или рабынями, – и рассказывает дочери леденящую душу историю о ее золовке, которая совершила прелюбодеяние и родила ребенка от другого мужчины. Соседи, жители маленькой китайской деревушки, покрыли ее презрением, прокляли, разрушили ее дом. Несчастная закончила тем, что бросилась в колодец вместе с младенцем. Реакция семьи была столь же ужасной. «Никому не говори, что у тебя есть тетя, – предостерегает мать Кингстон. – Твой отец не хочет слышать ее имени. Она никогда не появлялась на свет». Жестокий урок: женщины должны играть по правилам общества, а тот, кто откажется, будет предан забвению.
Шокирующий сексизм этой истории резко контрастирует с другими «побасенками» матери. Одна из любимых у Кингстон – рассказ о Фа Му Лан, героической женщине, которая годами тренировалась в горах, изучая путь белого тигра и путь дракона, чтобы однажды занять место отца в бою и отомстить за осажденную деревню. Эта воительница так же свирепа и ослепительна, как великолепные мастера боевых искусств из фильма «Крадущийся тигр, затаившийся дракон» или нереально крутые женщины из «Игры престолов».
Однако несмотря на то, что Храбрая Орхидея постоянно повторяла древние женоненавистнические поговорки и присказки, ее собственная жизнь во многих отношениях была примером женской независимости. Она во что бы то ни стало решила стать доктором, и, когда вернулась в родную деревню с дипломом, ее «приветствовали цветами и цимбалами». Начав «врачевать» в маленьких селениях, она помогала старикам и больным, принимала роды в кроватях и свинарниках. В 1940-м отправилась к уехавшему в Америку мужу, где родила шестерых детей (по ее утверждению, всех – после сорока пяти лет) и работала в семейной прачечной.
Рассказы Храброй Орхидеи туманны и противоречивы, и Кингстон в попытке разобраться в истории семьи прибегает к воображению, чтобы глубже проникнуть в переживания матери и тети. А еще – соединить свою «нормальную американскую жизнь» с контекстом мифов, на которых выросла. В результате книга получилась такой же вибрирующей, сюрреалистичной и страстной, как Храбрая Орхидея. По существу, это стало связующим звеном между матерью и дочерью, несмотря на все конфликты, споры и культурные различия: они обе – виртуозные рассказчицы.
Язык Третьего рейха
Записная книжка филолога (1947)
Виктор Клемперер
Язык очень важен.
Как заметил Оруэлл в известном эссе 1946 года, язык способен «развратить мысль», а язык политический зачастую «призван сделать ложь правдивой, а убийство – респектабельным».
Одно из самых подробных описаний того, как тоталитаризм заражает повседневный язык, составил лингвист немецко-еврейского происхождения Виктор Клемперер, переживший Вторую мировую войну в Дрездене. О жизни в фашистской Германии он вел замечательные дневники, вышедшие под названием «Свидетельствовать до конца», а также написал исследование «Язык Третьего рейха», где показано, как нацисты использовали слова, словно «мизерные дозы мышьяка», чтобы отравить и подорвать немецкую культуру изнутри.
На страницах этой книги перед нами предстает душераздирающий отчет о том, как рейх «вошел в плоть и кровь людей» с помощью идиом, крылатых фраз и речевых оборотов – они внедрялись в сознание «механически, навязанные миллионами повторений». А также это поучительная история (не менее пугающая, чем книга Оруэлла «1984») о том, насколько быстро и вероломно автократ, вооружившись языком, способен подавить критическое мышление, разжечь фанатизм и использовать демократию в собственных целях.
Клемперер не считал Гитлера, особенно в сравнении с Муссолини, выдающимся оратором, и его изумляло, что нацистский лидер, который виделся ему озлобленным, неуверенным в себе человеком, склонным кричать и рявкать, соберет столько последователей. Он приписывал успех Гитлера не столько отвратительной по сути идеологии, сколько его манере, в отличие от других политиков, обращаться непосредственно к людям, представляясь их голосом, их мессией. Немаловажную роль здесь сыграли грандиозные митинги, которые он устраивал вместе с Геббельсом. Клемперер пишет, что «великолепие гирлянд, фанфары и хоры», окружавшие речи Гитлера, служили действенной «рекламной уловкой», сближавшей образ фюрера с величием государства.
В нацистской Германии слова подверглись зловещим метаморфозам, подобно тому, как это происходило в Советском Союзе и маоистском Китае. Так, например, немецкое слово fanatisch («фанатичный») перестало обозначать «угрожающее и отталкивающее качество», ассоциировавшееся с кровожадностью и жестокостью, а стало «сугубо похвальным эпитетом», относящимся к таким характеристикам, как преданность и храбрость, необходимые для поддержки рейха. Слово kämpferisch («агрессивный, воинственный») также выражало теперь похвалу, поскольку означало «отстаивание своих прав в защите или нападении». Между тем слово System презирали – оно ассоциировалось с Веймарской республикой и ее учреждениями, которые нацисты презирали почти так же, как сегодня некоторые последователи Трампа презирают то, что называют «глубинным государством».
Книга Гитлера «Майн кампф» вышла в 1925-м, и, по утверждению Клемперера, в ней дословно зафиксированы основные черты нацистского ораторского искусства и прозы. В 1933-м «язык клики стал языком народа». Это как если бы современный жаргон крайне правых – с присущими ему кодами для идентификации сочувствующих, а также расистскими и женоненавистническими оскорблениями – стал общеупотребительным в политическом и социальном дискурсе.
Клемперер посвятил целую главу одержимости нацистов числами и превосходными степенями: все должно было быть «лучшим» или «самым лучшим». Если немец из Третьего рейха шел охотиться на слонов, ему следовало похвастаться, что он «настрелял невообразимое количество самых крупных в мире слонов с помощью лучшего в мире оружия». Многие приводимые самими нацистами числа (относительно потерь противника, пленных или аудитории, слушающей митинг по радио) были настолько преувеличены, что принимали, по словам Клемперера, «сказочный характер».
В 1942 году Клемперер писал: «Гитлер говорит, что Наполеон сражался в России при 25 градусах мороза, а он, полководец Гитлер – при –45°, а однажды даже при –52°».
Тщательно изученная Клемперером нацистская риторика, полная лжи, преувеличений и призывов к ненависти, отравляла язык описанными Оруэллом способами. «Если человек достаточно долго использует слово „фанатически“, вместо того чтобы сказать „героически“ или „доблестно“, то он в конечном счете уверует, что фанатик – это просто доблестный герой и что без фанатизма героем стать нельзя».
Поставив язык на службу своей ужасной системе, продолжает автор, Третий рейх получил в распоряжение «мощнейшее, предельно открытое и предельно скрытое средство вербовки».
Книги о демократии и тирании
О тирании. Двадцать уроков XX века (2017)
Тимоти Снайдер
Как умирают демократии (2018)
Стивен Левитски и Дэниел Зиблатт
Дорога к несвободе: Россия, Европа, Америка (2018)
Тимоти Снайдер
В этих трех книгах доходчиво и кратко изложены итоги исследований видных ученых, касающиеся того, как демократии терпят поражение и как приходят к власти авторитарные режимы. Учитывая тревожные события, происходящие во всем мире, эти вопросы более чем актуальны. Здесь уместно обратить внимание на сделанное в 2019 году правозащитной организацией Freedom House заявление о том, что тринадцатый год подряд наблюдается упадок степени свободы в мировом масштабе: антидемократические лидеры таких стран, как Венгрия и Польша, расшатали институты, защищающие свободу самовыражения и верховенство закона; Россия Владимира Путина саботировала демократию проведением репрессивной политики внутри страны и дезинформационным вмешательством в выборы за рубежом; а в Америке президент Трамп «яростно атаковал основные институты и традиции, включая принцип разделения властей, свободную прессу, независимую судебную систему, беспристрастное отправление правосудия, антикоррупционные меры и, что вызывает особую тревогу, – легитимность выборов».
[40] Уильям Стайрон (1925–2006) – американский писатель, лауреат Пулитцеровской премии 1968 года, наиболее известные романы – «Признания Ната Тернера» и «Выбор Софи».