– А тебе не приходило в голову, что ее мог взять Неро? Увидел, подумал, что кость, и сгрыз, – оказавшись внизу, сказала Филиппу Аделина.
– Неро не взял бы ее прямо с письменного стола.
Пес, отдыхавший на медвежьей шкуре, закатил невинный глаз и зевнул, словно чтобы все удостоверились, что в его зубах не застряло ни кусочка слоновой кости. Он будто намекал, что сам никогда не позволит себе критиковать семью, но необходимость защищаться пока никто не отменял.
Эрнест нагнулся и заглянул Неро в открытую пасть – пес опять зевнул.
– Следов ручки не видно, – объявил мальчик.
Николас тоже навис над собакой.
– У него наверняка была бы кровь на языке, – сказал он.
Неро тут же перевернулся на спину, будто предъявляя себя для проверки.
– Он на вас обиделся, – сказала Августа.
– Пес невиновен, – заключил Филипп, – но кто-то все же копался в моих вещах, и я обязательно выясню кто.
– Лучше всего поискать всем вместе, – предложила его жена. – Пойдемте, дети.
Все принялись рыскать по комнате. Августа была в том возрасте, когда принято критически относиться к родителям. Она спрашивала себя: «Зачем нам продолжать в том же духе?» Зная, что надежды найти ручку нет – та лежала в комнате Эрнеста, – Августа безучастно заглядывала во все углы. Николас же вел поиски с удовольствием: открывал ящики книжного шкафа-бюро и заглядывал вовнутрь.
– Есть идея, – не выдержал Филипп.
– Правда? – отозвалась Гасси. Она не собиралась быть невежливой, но Филиппу замечание не понравилось. Он вытаращил глаза.
– Что такого необычного в том, что у меня возникла идея? – настойчиво спросил он.
– Все зависит от самой идеи, – сказала дочь, хотя и немного испугалась его выражения.
– Чаще всего идеи бывают у меня, – заметил Эрнест.
– Услышу от тебя еще хоть слово, перекину тебя через колено и высеку, – ответил ему отец и обратился к Аделине: – Знаешь, что я думаю? Ручку украл Бони.
Пребывая в очень хорошем настроении, Аделина направилась в их с Филиппом спальню, остальные – за ней. Бони находился в клетке, висел на перекладине головой вниз. Он недоброжелательно посмотрел на Филиппа.
– Ненавижу офицера Уайтока, – отчетливо произнес он.
– Ясное дело, – сказал Филипп, – старый ты дьявол, потому ты и украл у меня ручку.
Все приступили к поискам в этой комнате, а Бони, по-прежнему вниз головой, глумливо болтал. Эрнест нашел на туалетном столике Аделины кусочек тянучки в обертке и положил себе в карман.
Наконец Филипп не выдержал.
– Я не могу больше тратить на это время. Придется воспользоваться старой ручкой. В одном можно не сомневаться: птиц у нас в доме больше не будет. – Он удалился. Но у двери обернулся. – Дети, если кто-то из вас найдет ручку, то получит вознаграждение, – сказал он.
– У тебя появился шанс, – шепнула Аделина Эрнесту, – получить отличное вознаграждение.
– Ручка лучше, – ответил он.
Однако, чем больше он размышлял о моральной ответственности, тем унылее становилось у него на душе. С тянучкой за щекой он лежал на диване в комнате для уроков, думая о своем положении. Он не крал ручку из слоновой кости. Ее стащила мама – и отдала ему. Но она сказала как-то ему: то, что принадлежит мужу, принадлежит и жене. Например, дети. Если не мама стащила ручку, то кто? А Гасси сказала как-то ему, что брать краденое еще хуже, чем красть самому.
Как раз в эту минуту в комнату вошла Гасси.
– Как мне поступить с ручкой? – спросил он у сестры.
– Отдать, – твердо ответила она.