Старшие дети зачарованно наблюдали, как он снял с кровати громоздкий валик, отогнул постельное белье с одеялом и уложил валик под них, устроив его поудобнее.
– Ах, Эрнест, – воскликнула Гасси. – Как похоже получилось! Боюсь, бедняжка до смерти испугается.
– Пока не совсем похоже, – сказал Николас. – Помните, как однажды он был подвыпивший и улегся спать прямо в одежде, да еще и с трубкой? Постель загорелась, он проснулся. Он потушил пожар, попросил нас никому об этом не рассказывать, и мы не рассказали, а он нас тоже не выдавал.
– Он был прекрасный благородный человек, – заключил Эрнест.
– Сейчас, когда он уехал, мы ценим его гораздо больше, – сказала Гасси и открыла шкаф. Там она обнаружила старый твидовый пиджак Мадигана, помятую фетровую шляпу и пахучую трубку.
Дети обернули пиджак вокруг верхней части валика и натянули одеяло повыше. Они нахлобучили шляпу на макушку чучела, а трубку положили на подушку. На некоторое время они замерли от восхищения, но, услышав на лестнице шаги, убежали в комнату Гасси. Голубь тут же слетел ей на голову. На всем свете не было для него насеста прекраснее, чем эти шелковистые черные волосы.
Дети ждали, затаив дыхание.
Они готовились что-то услышать, но крик ужаса миссис Мадиган превзошел все их ожидания. Для этого крика требовались мощные легкие. С такими она могла бы петь в вагнеровской опере. Было слышно, как она побежала вниз. Да так быстро, что они бы не удивились, приземлись она в прихожей в один прыжок.
Дети растерянно смотрели друг на друга.
– Наше сооружение оказалось лучше, чем мы думали, – сказала Гасси.
– Кажется, она испугалась, – сказал Эрнест. В окно было видно, как Амелия бежала к своему дому. – Опупела до чертиков, – добавил он.
– Если ты думаешь, что кому-то нравятся твои бранные слова, то ошибаешься, – сказала Августа.
– Мы с Гасси можем и похуже ругаться, если захотим, – сказал Николас, – но мы для этого слишком благоразумны.
– Хотелось бы послушать хоть немного, – сказал Эрнест. – Гасси, давай, ты первая.
Но у всех троих появилось сильное желание обследовать кровать Люциуса Мадигана. Она оказалась в том же виде, в каком они ее оставили. Миссис Мадиган подвоха не обнаружила. Они все аккуратно разложили по местам.
Час спустя их позвали в гостиную. Уже темнело, и в камине ярко горело пламя. Аделина и Филипп сидели как судьи. Неро лежал на медвежьей шкуре. От камина шел такой жар, что пес тяжело дышал. Ему приходилось вставать и отходить в более прохладное место, но как только пыхтение прекращалось, он опять ложился на шкуру. Аделина вязала крючком чехол на чайник. Филипп играл в «веревочку» с младшим сыном, сидевшим у него на коленях. Когда вошли трое старших детей, он командным голосом армейского офицера спросил:
– Что там я слышал о вашей гувернантке?
– Вообще-то, – сказала Гасси, – мы не знаем, что ты слышал.
– Что ты хочешь этим сказать, мисс? – строго спросил он.
– Если бы мы знали, то ответили бы лучше, – сказала она.
– То есть выдумали бы что-нибудь подходящее, – предположила Аделина.
– Мне от вас нужна только правда, – сказал Филипп. – Как вы с ней поступили?
– Я думаю, она расстроилась из-за розыгрыша с возвращением мужа.
– После всех потраченных мной усилий нанять ее, – вставила Аделина, – она ушла без всякого предупреждения и прислала человека за вещами.
– Папа, а что, если она взяла твою ручку из слоновой кости? – спросил Эрнест.
– Без дерзостей, молодой человек, – сказал отец.
– Эрнест, иди, подержи мне пряжу, – позвала Аделина.
Он радостно подошел, зная, что они с мамой заодно. Если среди домашних занятий и было у него любимое, то это было как раз держать пряжу для мотков или снизывать бисер, и оба дела у него получались отлично.
– И я! – сказал малыш Филипп. – Я дерзать пязу! – Он старательно пытался слезть с колен отца.
– Он говорит, что тоже хочет держать пряжу, – объяснил Эрнест.