Россия в шубе. Русский мех. История, национальная идентичность и культурный статус: читать начало книги онлайн

В книге о России, изданной в 1591 году, ее автор англичанин Дж. Флетчер отметил, что русский «царь ежегодно получает еще на значительную сумму из Сибири, Печоры, Перми и иных мест меха… которые продаются или вымениваются за границей». Рассуждая о доходности этой торговли, он оценил «объем царской подати в Сибири… в 466 сороках соболях, пяти сороках куниц и 180 чернобурых лисиц, не считая других товаров»[201]. В условиях экономического упадка в Москве предпочитали прямую продажу сибирского «мягкого золота» европейским, турецким, персидским, армянским, грузинским и бухарским купцам как более быстрый способ получения дохода, вместо долгосрочного развития собственного производства. За несколько лет ими было вывезено мехов «на четыреста или на пятьсот тысяч рублей»[202].

В 1598 году скончался последний представитель правящей династии – Федор Иванович, и на престол взошел инициатор покорения Сибири Борис Годунов. Освоение окраин страны и их природных ресурсов по-прежнему было приоритетной задачей. В 1599 году персидским посольством было проделано большое путешествие от Астрахани до Архангельска. Путешественники сообщали, что местные жители Поволжья в холода носят одежду из меха куниц разных пород, «которых здесь очень много»[203]. Они посетили Кремль и побывали в гостях у царя Бориса Годунова, будучи поражены его богатством: Годунов часто использовал мех в официальных церемониях, демонстрируя благополучие своего царства[204]. «Хранилище меховой царской одежды равным образом представляет ценность невероятную», – сообщает нам участник этой кремлевской экскурсии[205]. По уже оформившейся традиции, гости московского властителя получили в подарок золотные шубы, подбитые удивительной красоты черным соболем[206].

Несмотря на ценные сведения персидских путешественников, основным источником «мягкого золота» еще долгое время оставалась Западная Сибирь. «Если Европа „изобрела“ Америку, то России пришлось „изобретать“ Сибирь», – заметил известный представитель Школы «Анналов» Ф. Бродель, рассуждая о развитии материальной культуры Нового времени[207]. Результат освоения бескрайних сибирских пространств трудно переоценить: Россия получила доступ к спасительным для ее экономики новым ресурсам «мягкого золота».

Покорение Сибири стало одним из главных звеньев в цепи событий меховой истории XVI столетия. Для России это было особое время, когда, вместе с окончательным оформлением самодержавия, народные представления о высшем правителе как обладателе особой Доли начинают приобретать конкретные черты, воплотившиеся в фигуре московского самодержца. Вместе с этим свое особое значение получает самая известная русская одежда из меха – шуба; в виде царского дара она несет в себе символические функции передачи благодати, благополучия и достатка, служит знаком процветания рода.

Глава 4

Благодатный мех российского царства («Бунташный» XVII век)

Вскоре после оформления самостоятельной социокультурной модели Московского царства оно подверглось серьезному испытанию. Последствия Ливонской войны и опричнины запустили механизм Смуты (1604–1613) – социально-политической и экономической катастрофы, которая толкала страну на путь распада[208]. Продолжительная гражданская война обернулась конфликтами с Речью Посполитой и Швецией. В 1612 году Второе народное ополчение Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского освободило Москву от интервентов. В следующем году на престол взошел новый царь – Михаил Федорович Романов, не обладавший ни харизмой, ни энергией. Он был скорее фасадом для новой правящей группы, занимавшей важные посты в управлении и владевшей ресурсами.

Экономическое и хозяйственное состояние Московского царства в ту пору, вопреки официальной пропаганде, не было отмечено сколько-нибудь существенными улучшениями. Застой был связан, отчасти, с ожиданиями нового политического кризиса (реформы могли вызвать недовольство части населения); с другой стороны, правящая элита, оказавшаяся у власти, не была заинтересована в серьезных переменах. Царское окружение увеличивало свое благосостояние: росли земельные владения, скупались села и деревни, формировались частновладельческие слободы, освобожденные от налогов. Вопрос об оценке происходящего остается одним из дискутируемых[209].

Наиболее интересно другое. Начало XVII века ознаменовалось резким ухудшением климата: наступила третья фаза так называемого малого ледникового периода[210], когда пониженная активность теплого течения Гольфстрим совпала с резким понижением уровня солнечной активности (минимум Маундера). Похолодание нарастало к середине столетия; 1665 год стал одним из самых холодных в истории Европы[211].

Шуба из овчины, доступная, теплая и надежная, в это время получила самое широкое распространение. Она стала привычной деталью русского повседневного быта, о чем ярче прочего свидетельствуют судебные материалы. Нам известно дело о споре солдатской жены со свекровью о присвоении женской шубы, отданной на временное хранение[212], и дело стольника Якова Полтева, подавшего в суд на незадачливого портного, испортившего ценную «киндяшную» шубу его жены (1695)[213]. В Коломне местный житель подал в суд на своего знакомого, одолжившего его шубу, но задержавшего уплату за это (1689)[214].

Русская меховая одежда этого времени отличалась большим разнообразием, играя важную роль не только в повседневной жизни, но и на войне. Для нужд армии шили шубы особенного покроя, отличные от «русских» или «турских» шуб прошлого столетия; они больше напоминали простой и просторный меховой кафтан длиной почти до пят. Очевидно, что в условиях «зимних» войн начала XVII столетия теплая войсковая одежда приобрела стратегически важную роль.

Еще в конце лета 1611 года лидеры Первого ополчения (Д. Т. Трубецкой, П. П. Ляпунов, И. М. Заруцкий), безуспешно осаждавшие Москву, требовали от подвластных им земель в скором времени собрать «ратным людям» теплую одежду – шубы. Требования к ним были определены простой и понятной формулой: «чтобы были просторны, а не ветчаны». Шубы для войска собирались как дополнительный налог – с трех дворов по штуке[215].

Одновременно была послана грамота во Владимир с аналогичным требованием. Часть шуб нужно было выслать максимально быстро, «с поспешеньем», а затем уже привезти «тот час, не мешкав» и оставшуюся одежду[216]. Вероятно, осаждавшие Москву воины надеялись получить шубы до наступления холодов, уверенные, что военные действия затянутся. Тогда же Трубецкой и Заруцкий отправили послание о срочном сборе шуб в Муром, указывая, что им необходимы просторные бараньи шубы, непременно с «шубным ожерельем»[217].

На протяжении всего XVII столетия шубы активно использовались для войсковых нужд. Их распределение служилым людям под видом «зимового жалованья»[218] отмечалось специальными «Раздаточными книгами шубных кафтанов», которые составлялись наряду с книгами, посвященными выдаче оружия, продовольствия и припасов. Известно несколько таких крупных раздач: в 1630 году рядовые солдатского полка под командованием полковника А. Лесли получили шубные кафтаны; командному составу были выданы шубы[219]. В 1646 году шубные кафтаны были заготовлены для драгунского полка князя Н. И. Одоевского[220], а в 1665 году – для русских рейтар[221]. В 1671 году получила шубные кафтаны московская армия, стоявшая возле Путивля и ожидавшая нападения турок[222].

Шубы и шубные кафтаны закупали по предварительному заказу у посадских людей. До нас дошли книги «кафтанной шубной покупки галичан, посадских выборных людей» и «белозерцев, выборных людей»[223]. Есть сведения о том, что солдатские шубные кафтаны изготавливали в Туле и Ростове (1654)[224]. Известно, что и население Тамбова должно было изготавливать и поставлять войсковые шубные кафтаны за отдельную плату (1680)[225].

Очевидна важность этого нововведения. В 1650 году казак города Болхова жаловался на отсутствие у него кафтана и невозможность в связи с этим нести полноценную службу[226]. В 1651 году, ссылаясь на свою бедность, просил выдать ему баранью шубу стрелец крепости Царев-Алексеев (Новый Оскол)[227].

В Разрядном приказе строго следили за расходом войсковых шуб и требовали от воевод отчетов о том, все ли шубы были использованы по назначению[228]. Испорченные во время боевых действий шубы никогда не выбрасывали, но бесплатно раздавали бедным служилым людям – после строгого учета[229]. Практиковались бесплатные социальные раздачи шуб: для выходцев из плена (так в 1665 году несчастные русские выходцы из крымского плена получили по указу царя теплые шубы «для зимнего времени»)[230], для иноземцев, направлявшихся на службу в Москву[231]. В «бунташный» век идея о передаче благодати вместе с меховой одеждой была как никогда актуальна.

Вполне понятно, почему сразу после Смуты разоренная Россия начала увеличивать добычу меха: каждый смутный период порождает переоценку прежних ценностей и норм; старое дискредитируется и уходит, на его месте рождается новое[232].

Поскольку государственный контроль над промыслом в это время был небольшим, то скоро началась настоящая «меховая лихорадка». Отряды промысловиков регулярно отправлялись за Урал для добычи пушнины, прокладывая новые пути по суше и воде, отстраивая поселки и остроги. Истребив зверя в одном месте, люди двигались дальше, легко бросая свои временные жилища.

В этой связи весьма показательна история Мангазеи – первого острога (а фактически первого русского города) сибирского Заполярья (1601). Довольно скоро Мангазея стала крупным центром по добыче пушнины, которая водилась здесь в изобилии. Сюда, в эти сказочно богатые края, устремились и ловцы дикого зверя, и покупатели ценного меха. Новоприезжие в основной своей массе были выходцами из крупных центров пушной торговли[233]. После окончания Русско-польской войны (1609–1618) высокоприбыльный мангазейский пушной промысел был поставлен под контроль государства, что вызвало недовольство обеих сторон – и местных и приезжих. В 1620 году наиболее удобный и быстрый морской путь в Мангазею был закрыт – по всей вероятности, из опаски, что англичане могут захватить эти земли, чтобы получать пушнину без русской помощи (стало известно, что подобные планы английская корона вынашивала еще в 1612 году)[234]. Сами русские (а в Мангазее периода ее расцвета действовали сотни промысловых артелей) теперь пользовались малоудобным сухим путем; после того как ценный зверь был выбит здесь почти полностью, острог оказался заброшен.

Однако сибирская «меховая лихорадка» продолжалась: сотни частных промысловых экспедиций отправлялись за Урал для добычи любого более-менее ценного меха. Государство пока не могло полностью контролировать пушной промысел и торговлю, поскольку бюрократический аппарат был слабо развит (государственный контроль в этой сфере будет установлен только к концу столетия)[235]. Большинство первопроходцев отчаянно нуждалось, стремясь наладить жизнь после гражданской войны.

Но шло время, и Россия – по крайней мере, некоторая ее часть – богатела. К концу жизни в гардеробе царя Михаила Федоровича скопилось полсотни шуб, из которых золотных было не менее 22; не менее 36 золотных шуб было у его преемника царя Алексея Михайловича. По мере накопления ненужные спорки с царских шуб, шубные верхи и сами шубы («государево отставное платье», поношенное и испорченное) продавались на своеобразных аукционах «наддачей», участниками которых были люди ближайшего царского окружения и служащие Дворцового ведомства. Так у царедворцев появлялась еще одна возможность приобрести золотную шубу с царского плеча, не связанная с личными заслугами или памятными датами[236]. В 1648 году «с молотка» пошли меховые вещи покойного Михаила Федоровича: не только полноценная одежда, но и мелкие обрезки, «рукавные обочины», нашивки, остатки[237]. Конечно же, это делалось не от бедности казны и не только с целью выручить средства. Царский мех, даже в обрезках и поношенный, мог восприниматься как амулет, приносящий удачу.

Меховая одежда этого времени была весьма привлекательна. И. Е. Забелин отмечал, что почти вся одежда знатных женщин, и летняя, и зимняя, окаймлялась мехом, особенно же «бобровым пухом», а накладное бобровое ожерелье составляло самую видную часть женской одежды в торжественных случаях[238]. Есть упоминания о том, что женские шубы в конце XVII века все еще делались из бобрового меха[239], несмотря на то что его природных запасов уже не имелось в достаточном количестве[240].

Появились и новые виды одежды. Прежде всего, это азям – запашная одежда халатного покроя, заимствованная с Востока. Азям был очень популярен во всех слоях общества и в таком качестве дожил до XVIII века, переместившись в область исключительно народной одежды. Зимней мужской одеждой облегченного типа был бекеш (бекеша) – укороченный кафтан со сборками на спине и меховой отделкой по краю воротника. Вплоть до XIX века он сохранялся в простонародной среде. Наконец, широкое распространение получила «зимняя» телогрея – женская распашная длинная одежда на меху, неизвестная в XVI веке[241]. Более разнообразными стали и головные уборы: не случайно голландский посланник Кунраад фан Кленк, побывавший в России, свидетельствовал, что знатные русские дамы были «одеты изящнейшим образом», а «на головах у них имелись очень дорогие шапки» (1675)[242]. Заметим, что речь шла о провинциальной элите, а не о столичных боярынях. Кроме каптура, известного еще в XVI веке, получили хождение двуух и треух – ранние прототипы столь любимой в России «ушанки»[243]. Вероятно, ближе к концу XVII века русские позаимствовали у кочевых народов малахай – коническую меховую шапку, родственную треуху[244].

В 1632 году Россия начала военные действия против Речи Посполитой (Смоленская, или русско-польская война, 1632–1634), стремясь вернуть земли, потерянные в Смуту. Война оказалась крайне неудачной, потребовав больших расходов, спровоцировавших экономический кризис. Было принято решение увеличить добычу пушнины и продолжить экстенсивное движение на восток. Начался новый виток «меховой лихорадки».

Чтобы поставить промысел под государственный контроль, в 1637 году был образован Сибирский приказ. Он выделился в отдельное ведомство из Приказа Казанского дворца, ведавшего восточными окраинами страны. Новый Приказ получил огромные полномочия. Он контролировал всю жизнь огромной Сибири, безгранично ведая административными, судебными, военными, финансовыми, торговыми вопросами, отвечал за отношения с соседними странами и землями, прежде всего с Китаем (империей Цин). Одна из главнейших функций Сибирского приказа заключалась в составлении ясачных окладных книг и сборе с местных народов мехового ясака[245]. Показательно, что дела Сибирского приказа обычно рассматривались вместе с делами приказа Большого Дворца, который ведал так называемыми «царскими дворами» (Кормовым, Хлебным и другими), а также принадлежащими казне городами и селениями[246]. Сибирские дела, получив особенное государственное значение, воспринимались как личный интерес самого царя.

С основанием Сибирского приказа и последовавшим затем учреждением Якутского воеводства (1638) открылась целая серия новых восточных экспедиций. В 1639 году русский военный отряд вышел к Охотскому морю, в 1643 году первопроходец В. Колесников достиг Байкала, а М. Стадухин – Колымы. В 1643 году В. Поярков ступил на землю Приамурья, где нашел условия жизни близкие к привычным: мягкий климат и плодородные земли. В 1644 году военный отряд казаков совершил успешный поход против бурят с берегов Ангары[247].

На дальнейшее развитие Сибири нужны были средства, а значит – экономические реформы. Влиятельные царедворцы последних лет царствования Михаила Федоровича не были готовы к значительным преобразованиям, мало думая о будущем.

Ситуация изменилась в 1645 году, когда на престол взошел молодой царь Алексей Михайлович, энергичный и амбициозный. Главой правительства стал его влиятельный воспитатель – боярин Б. И. Морозов. Теперь московская «меховая» политика еще более энергично устремлена на восток[248]. В Сибирь отправлялись все новые и новые экспедиции, строились остроги и поселки, формировались уезды.

В 1647 году был основан Охотск (Косой острожек), а в 1648 году состоялась чукотская экспедиция С. Дежнева, открывшая для русских новые обширные пространства. Особую ценность представляли земли по реке Амур, наиболее благоприятные для проживания[249]. В 1648 году сюда отправились военные походы Е. Хабарова (осложнившие отношения с империей Цин). На карте Сибири появлялись все новые уезды и новые поселения[250].

[201] Флечтер Дж. О государстве Русском. М., 2002. С. 67. По другим данным, после завоевания Ермаком Сибири (1581–1585) оттуда ежегодно выплачивали в царскую казну 200 тысяч соболей, 10 тысяч черных лисиц, 500 тысяч больших сибирских и илецких белок, а также бобров, о количестве которых не сообщается. См.: Гринвальдт П. М. Меховая торговля в России и за границей. Рига, 1872. С. 7. Карамзин подтверждал, что в XVI столетии добывалось до 50 тысяч сороков соболей. Цит. по: Сабанеев Л. П. Соболь и соболиный промысел. М., 1875. С. 71.

[202] Флечтер Дж. О государстве Русском. С. 67.

[203] Из рассказов Дона Хуана Персидского. Путешествие персидского посольства через Россию от Астрахани до Архангельска в 1599–1600 гг. // Проезжая по Московии (Россия XVI – XVII веков глазами дипломатов). М., 1991. С. 174.

[204] Маржерет Ж. Состояние Российской державы… С. 48.

[205] Из рассказов Дона Хуана Персидского. С. 181.

[206] Там же. С. 182.

[207] Бродель Ф. Материальная цивилизация… С. 468.

[208] Ахиезер А. С., Клямкин И. М., Яковенко И. Г. История России… С. 85, 121; Яковенко И. Г. Познание России… С. 48.

[209] Лисейцев Д. В. Экономическое состояние Московского государства в первые годы царствования Михаила Федоровича (по материалам приказа Владимирской четверти) // Российская история. 2017. № 4. С. 17–18; Ляпин Д. А. Царский меч: социально-политическая борьба в России в середине XVII в. СПб., 2018. С. 40–44.

[210] Ле Руа Ладюри Э. История климата с 1000 г. Л., 1971. С. 82–163; Чернавская М. М. Изменчивость климата Европы в историческом прошлом. М., 1995. С. 106.

[211] Борисенков Е. П., Пасетский В. М. Летопись необычайных явлений природы за 2,5 тысячелетия (V в. до н. э. – XX в. н. э.). СПб., 2002. С. 359–360, 370; Ле Руа Ладюри Э. История климата с 1000 г. С. 82–163; Чернавская М. М. Изменчивость климата Европы в историческом прошлом. С. 106.

[212] ОДИБ МАМЮ. Т. 17. С. 164.

[213] ОДИБ МАМЮ. Т. 16. С. 445.

[214] Там же. С. 290.

[215] Память из Разряда в Ярославскую и Владимирскую чети с приговором бояр и всей земли о сборе шуб для ратных людей // Акты подмосковных ополчений и Земского Собора 1611–1613 гг. Вып. 5. М., 1911. С. 20.

[216] Наказ Шеремету Кубасову, посланному боярами, кн. Д. Т. Трубецким и Ив. Заруцким, во Владимир для сбора шуб // Акты подмосковных ополчений… С. 21.

[217] Наказ бояр из Ярославской чети П. Апраксину для сбора шуб и всяких четвертных доходов в Муром // Акты подмосковных ополчений… С. 25.

[218] ОДИБ МАМЮ. Кн. 19. М., 1914. С. 145.

[219] ОДИБ МАМЮ. Кн. 10. М., 1896. С. 57, 74, 298.

[220] ОДИБ МАМЮ. Кн. 11. М., 1899. С. 487.

[221] ОДИБ МАМЮ. Кн. 9. М., 1894. С. 70, 74.

[222] ОДИБ МАМЮ. Кн. 10. С. 202. После присоединения Левобережной Украины (1667) начались поставки русских шубных кафтанов для местного служилого населения. См.: ОДИБ МАМЮ. Кн. 13. 1903. С. 36.

[223] ОДИБ МАМЮ. Кн. 10. С. 57.

[224] ОДИБ МАМЮ. Кн. 11. С. 117, 159–160.

[225] ОДИБ МАМЮ. Кн. 13. С. 47.

[226] ОДИБ МАМЮ. Кн. 12. М., 1901. С. 313.

[227] ОДИБ МАМЮ. Кн. 12. С. 384.

[228] ОДИБ МАМЮ. Кн. 10. С. 300, 315–316.

[229] ОДИБ МАМЮ. Кн. 13. С. 457. Дорогой русский мех иногда совершал «путешествия туда и обратно»: он поставлялся в Крымское ханство и в Османскую империю, а затем становился предметом военной добычи донских казаков, продававших его на южной окраине России. В итоге он попадал в руки служилых людей, зажиточных ремесленников или крестьян. См.: Куц О. Ю. Донское казачество в период от взятия Азова до выступления С. Разина. СПб., 2009. С. 313.

[230] ОДИБ МАМЮ. Кн. 16. М., 1910. С. 115.

[231] ОДИБ МАМЮ. Кн. 15. М., 1908. С. 67.

[232] Кондаков И. В. «Смута»: эпохи «безвременья» в истории России // Общественные науки и современность. 2002. № 4. С. 66.

[233] Белов М. И., Овсянников О. В., Старков В. Ф. Мангазея. Материальная культура русских полярных мореходов и землепроходцев XVI – XVII вв. М., 1981. С. 3, 59, 74.

[234] Любименко И. И. Английский проект 1612 г. о подчинении русского севера протекторату короля Иакова I // Научный исторический журнал. 1914. № 5. С. 1–16.

[235] Трапезов О. В. Шкурки соболя в роли денег // Кролиководство и звероводство. 2021. № 3. С. 23–24.

[236] Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. М., 2005. С. 866; Шапиро Б. Л. Русские золотные шубы… С. 138.

[237] Забелин И. Е. Домашний быт русских царей… М., 2005. С. 867.

[238] Забелин И. Е. Домашний быт русских цариц. С. 491.

[239] ОДИБ МАМЮ. Т. 16. С. 38.

[240] Курбатов А. В. Мех и шкура бобра в культуре Средневековой Руси // Мода и дизайн: исторический опыт – новые технологии: Материалы XXI международной научной конференции. СПб., 2018. С. 33.

[241] Политковская Е. В. Как одевались в Москве… С. 49, 52–53, 55; Забелин И. Е. Домашний быт русских цариц // Быт и нравы русского народа в XVI и XVII столетиях. Смоленск, 2001. С. 529.

[242] Посольство Кунраада фан Кленка к царям Алексею Михайловичу и Феодору Алексеевичу. Рязань, 2008. С. 338. Устюг Великий и Сольвычегодск были наиболее крупными центрами пушной торговли Поморья. Через Устюжскую и Сольвычегодскую пушные ярмарки проходила значительная масса сибирской пушнины, главным образом соболей. Из Устюга пушнину вывозили в Москву, Архангельск, Вологду, Ярославль, Казань, Углич, Вязьму и так далее. См.: Павлов П. Н. Пушной промысел в Сибири XVII в. С. 74, 76–77.

[243] Липинская В. А. Естественно-географические условия проживания и традиционная одежда русских // Традиционный опыт природопользования в России. М., 1998. С. 288.

[244] Там же.

[245] Петров К. В. Приказная система управления в России в конце XV – XVII в. М.; СПб., 2005. С. 64.

[246] Там же. С. 108.

[247] Никитин Н. И. Освоение Сибири в XVII веке. С. 853; Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в. М., 1955. С. 848–854.

[248] Нефедов С. А. Первые шаги на пути модернизации России: реформы середины XVII в. // Вопросы истории. 2004. № 4. С. 22–52.

[249] Никитин Н. И. Освоение Сибири в XVII веке. С. 43.

[250] Среди постоянных жителей преобладали служилые люди: посадское население к концу столетия достигло 2500 человек, что в пять раз меньше военного контингента. См.: Очерки истории СССР. Период феодализма. XVII в. С. 861.