Россия в шубе. Русский мех. История, национальная идентичность и культурный статус: читать начало книги онлайн

Образование единого Российского государства совпадает с появлением и распространением самой известной русской одежды из меха – шубы. Считается, что впервые шуба упоминается в завещании Ивана Калиты (1328). Тогда московский князь пожаловал своим детям: Симеону – «червленую шубу с жемчугом и шапку золотую», Ивану – «обеяринную шубу с жемчугом и коц (пояс. – Б. Ш., Д. Л.) великий с бармами», а Андрею – «бугай соболий с наплечниками» (короткую верхнюю безрукавую одежду). Дочери московского князя Мария и Феодосья получили «два кожуха с аламы (металлическими бляхами, украшавшими грудь, плечи и спину. – Б. Ш., Д. Л.), унизанные жемчугом»[105]. Правитель передавал наследникам свои княжеские одежды, вдумчиво их распределяя, точно так же как и свои земли[106]. Поскольку шуба уже в те годы была материальным атрибутом власти, можно предположить, что и распределение «мехового» наследства властителя имело для современников вполне конкретно понимаемую образную аналогию ритуала передачи власти. Очевидно, здесь в очередной раз проявилось особое восприятие меха как символа достатка и благополучия рода, как знакового атрибута успешной жизни не отдельного человека, но династии.

Происхождение слова «шуба» не вполне ясно (нет сомнения лишь в его восточном происхождении)[107], поскольку оно имеет весьма широкое употребление[108]. Распространено мнение, что арабы столь активно использовали русскую пушнину, что в конце концов создали особую меховую одежду «джубба»[109]. В таком виде она попала на Русь, где и получила свое современное название. В разных вариациях оно известно в сербском, хорватском, польском, итальянском и других языках[110]. Длинное и просторное верхнее одеяние из меха было широко распространено у многих народов, но только в России шуба получила значение особого культурно-знакового символа.

Распространение шубы не могло не сказаться на ономастике русского языка (топонимика Москвы и антропонимика ее населения). Первое свидетельство этого встречается в Софийском временнике под 1368 годом в виде упоминания о военачальнике боярине Иакинфе Федоровиче Шубе и о местечке Шубино[111]. Шуба как вид одежды упоминается в Суздальской грамоте (1382), а затем и в грамоте митрополита Киприана (1395), что указывает на ее распространенность в кругах русской знати во второй половине XIV века[112]. Именно этот исторический период дал самую раннюю из сохранившихся до настоящего времени русских шуб (предполагается датировка не ранее 1380–1390-х годов). Это длинная (135 сантиметров) нагольная шуба преподобного Кирилла Белозерского, изготовленная из трех овчин хорошей выделки и сшитая, по традиции, мехом внутрь, без подкладки. Шуба застегивается на дюжину узелковых пуговиц и навесных петель из кожаного шнура[113].

Мы помним, что еще до присоединения к Москве новгородцы поставляли в Европу главным образом сырую, то есть невыделанную пушнину. Готовые изделия Новгородом, как правило, не вывозились, хотя, конечно же, изготавливались местными мастерами. В Москве, напротив, много и охотно торговали уже готовыми меховыми изделиями – чем дороже, тем лучше. Именно здесь, по всей видимости, и появилась шуба – дорогая и престижная меховая одежда[114].

Неудивительно, что в XV столетии шуба могла претендовать на положение знакового символа молодого государства: само ее появление совпало с формированием национальной идентичности России. В этой связи показательна история, связанная с шубой, пожалованной Иваном III послу германского императора Максимилиана (1490). Имперский посланник получил весьма ценные дары: «цепь золоту со крестом, да шубу атлас с золотом, на горностаях, да остроги серебряны золочены»[115]. В этом подарке было много символичного. В ту эпоху иноземные посланники воспринимались не просто как представители своей страны и правителя, но как носители воли своего господина. Они могли говорить только от его имени, иными словами – их устами говорил сам властелин[116].

В это время соболья шуба принимает на себя главную роль в костюмном комплексе. Русский аристократ уже имеет до десятка и более шуб из разного меха, которые различаются цветами и материалами так называемых «верхов на шубу»[117]. «Старшие» меха логичным образом сочетались со «старшими» тканями: бархатом и атласом.

Отклики истории о высоком статусе шубы можно найти в былине о чародее-охотнике Вольге, способном ловить «куниц, лисиц, и диких зверей, черных соболей, и белых поскакучих заячков, и малыих горностаюшков»[118]. Царь Турец-Сантал решает пойти на Русь, откуда и привезти жене русскую «шубоньку дорогу»[119] (важно, что султан планирует именно приобрести шубу на Руси, а не изготовить ее в своем отечестве из русского меха). Конечно, поздняя обработка былины наполнила древний сюжет реалиями XVI – XVII веков. Однако народная память отразила изначальные представления и о символико-смысловой нагрузке меха, и об интересе к этому исконно русскому товару представителей иноземной культуры. В народном эпосе шуба представлена важнейшим символом достатка русского государства, который так хочет заполучить неприятель. Коварный «Турец-Сантал» планирует не только приобрести шубу, но и разбогатеть (взять девять городов) и продлить свой род (получить девять сынов)[120]. Это не удивительно, ведь в народном сознании шуба ассоциировалась не только с идеей материального достатка и благополучия, но также и – более широко – с идеей династического и всеобщего благоденствия. К концу XV столетия эта сюжетная линия национальной истории уже вполне определилась.

Итак, мех стал одним из значимых факторов для развития молодого Российского государства, поскольку сыграл важную роль в его формировании. Вспомним упорную борьбу Москвы с Новгородом за меховые регионы, движение москвичей на Урал и их смелые экспедиции к самоедам. Европа нуждалась в статусном русском мехе, а Москва нуждалась в деньгах – и когда была зависима от Орды, и еще больше после того, как превратилась в полновластного лидера, объединившего раздробленные русские земли.

Не только и не столько прагматической, сколько сакрально-смысловой значимостью меха для русской культуры объясняется его место в предметном ряду государственной символики. Одним из главных атрибутов полновластия московских князей в самом конце XV века стала легендарная шапка Мономаха, отороченная соболем. Ее появление, как считается, было связано с традицией московских правителей передачи наиболее ценных предметов одежды по завещанию. Традицию открыл Иван Калита, передавший сыну соболий бугай с наплечниками, меховую шапку и несколько шуб[121]. Укреплению традиции способствовали его потомки, вручавшие наследникам шубы, пояса, плащи и головные уборы.

Согласно легенде, так переходила из поколения в поколение и шапка Мономаха[122]. Идеология XV века превратила этот головной убор мурзы, по всей видимости, полученный Москвой во времена татарского ига[123], в дар, который якобы завещал император Византийской империи русскому князю Владимиру Мономаху: тем самым властитель «второго Рима» будто бы благословил предка московских князей на самодержавное царство и нарек его Мономахом, государем всей Руси – державного «третьего Рима»[124]. Укрепление традиций сопровождалось соответствующим, пусть даже и вымышленным, «меховым» обрамлением.

Глава 3

Когда мех был золотом. Шуба как ритуал и символ власти (Московское царство XVI века)

Первая треть XVI века, связанная с правлением Василия III (1505–1533), была временем завершения процесса образования единого Российского государства. Под полным контролем Москвы оказались Псков и Рязань, была укреплена вертикаль власти, продолжила свое развитие московская идеология, развивающая идеи богоизбранности властителя. После смерти Василия III на престол вступила его вдова – Елена Глинская, вскоре умершая (1538); после нее правил ее сын – Иван IV Васильевич (Иван Грозный). Первые годы власти юного самодержца были омрачены противоборством боярских кланов, что привело к ослаблению центральной власти. Однако вскоре у трона стали появляться люди, оказывающие положительное влияние на молодого правителя: они ратовали за укрепление власти и проведение масштабных реформ. Преобразования начались с 1549 года. За два года до этого московский князь принял титул царя всея Руси, получив одобрение вселенских патриархов[125].

Реформы способствовали скорому развитию московской державы. Был наведен порядок в управлении и судопроизводстве, появилась сильная армия, активно развивалась внешняя и внутренняя торговля. Проведенные реформы и успешные завоевания 1550-х годов (присоединение Казани и Астрахани) способствовали развитию товарного производства, земледелия и ремесел, отраслей, способных со временем превратиться в материальную базу для устойчивого экономического роста. Богатели и росли города, все большую роль играл слой торговцев и ремесленников, которые были заинтересованы уже не в экстенсивном, но в интенсивном развитии.

В 1553 году английский мореплаватель Ричард Ченслер приплыл по Белому морю к Николо-Корельскому монастырю, стоявшему в устье Северной Двины. Считается, что с этого времени начала свое развитие торговля с англичанами и голландцами[126]. Россия все больше втягивалась в общеевропейский контекст, привлекая внимание западных держав. Как и раньше, иностранцев интересовал русский мех, но они не имели представлений о реальных меховых запасах московского властителя. Это создавало условия для появления многочисленных мифов.

В этой связи показательны «Записки о Московии», сделанные австрийским дипломатом Сигизмундом Герберштейном, посетившим русскую столицу дважды: в 1517 и 1526 годах. Он попытался не только описать историю и нравы жителей огромной страны на востоке Европы, но также – одним из первых европейцев – дал географическое описание России. Надо полагать, что источниками его сведений были представители двора Василия III и русские торговцы. Самое главное для нас то, что в его работе прослеживается устойчивый интерес к русскому меху. Уже в начале путешествия он замечает густые леса, изобилующие горностаем и белкой. Однако, пишет Герберштейн, обстановка для добычи зверя и пушной торговли здесь не самая лучшая из-за постоянных татарских набегов, отчего и сами жители предпочитают заниматься более военным делом, нежели добычей меха[127].

В следующий раз путешественник упоминает о мехах при описании Северной Руси, рассказывая о торговле в Холопьем городе на реке Волхов. Сюда съезжаются купцы из самых разных стран для безденежного торгового обмена. Жители приносят добытый в местных лесах мех, за который просят предметы быта и одежду. Затем, описывая места за рекой Вологдой, он сообщает, что здесь располагаются обширные болота и очень густые леса, населенные племенами, живущими только охотой. Только здесь встречаются особые черные и пепельные лисицы. Ездить туда опасно[128].

Описывая Устюжские края и район Северной Двины, Герберштейн замечает, что «собольих мехов там немного, и они не очень высокого качества, но мехов других зверей у них изобилие, в особенности черных лисиц»[129]. По словам знающих людей, продолжает Герберштейн, к северу за Двиной начинаются обширные пустынные места, жители которых платят в Москву дань мехами. Конечно, австрийского барона особенно заинтересовали пространства по Оби, где, если верить его русским информаторам, было особенно много пушного зверя; указанию пути к этим заманчивым местам он посвятил отдельное место в своей книге. Здесь же автор сообщал об уже знакомых нам диких и необщительных «самоедах», живущих в этих суровых краях, где в изобилии водятся соболи, куницы, бобры, горностаи и белки. Далее на восток, сразу за самоедами, находится Югра, «там имеется превеликое множество мехов»[130]. Местный князь давно платит меховую дань в Москву.

Затем по Иртышу живут народы, «умирающие» зимой и «оживающие» весной, будто впадающие в зимнюю спячку (подобная странность уже известна нам из описаний Геродота и «Сказания о восточных странах»). Герберштейн определенно заинтересовался этими подражаниями медведю, отметив, что, «умирая», они оставляют меховой товар для торгового обмена[131]. Далее, сообщая о народах и природе Западной Сибири полуреальные-полуфантастические сведения, он замечает, что возле Уральских гор за рекой Печора растут кедры, «около которых водятся самые черные соболи»[132]. Переходя к сведениям о Сибири, австрийский барон указывает на бесчисленное множество в этих краях белок, которые превосходят других своей величиной и красотой[133].

Таковы сведения Герберштейна о русских мехах и географии их распространения. Очевидно, что они отражают представления самих русских о «меховых» возможностях известного им мира. Как мы видим, Сибирь уже начинала привлекать внимание охотников-промысловиков, но все же северо-восток России (Печора, Пермь) пока что, безусловно, занимал главное место в добыче меха.

Показательно, что Герберштейн получил от русского царя комплект одежды, в котором главное место заняла объемная соболья шуба с широкими рукавами и большим собольим воротником. Покрытая золотой парчой с голубыми узорами, она застегивалась сверху до середины драгоценными пуговицами; комплект довершали соболья шапка с круглой белой головкой, обшитая красным сукном, и красные сапоги, вышитые золотом и унизанные на носках и запятках драгоценными камнями и жемчугом[134]. Такая одежда из меха и золотных тканей стала одной из самых ярких составляющих системы материальных атрибутов, которая сложилась вокруг царской власти в России XVI века. Вопреки расхожему мнению, таких шуб при дворе было немного и стоили они очень дорого[135]. Так, «шуба государская соболья, бархат вишневый, плетена золотом, пуговицы серебряные золочены» оценивалась в 8 тысяч московских денег, «шуба бархат бурской шелк червчат да зелен на соболех» из Московского Казенного двора – в 14 тысяч[136]. Главной трудностью в «постройке» такой шубы было крайне малое количество свободного (то есть не назначенного на вывоз) высококачественного меха. Об этом лучше прочего свидетельствует хорошо известная история, когда купец и промышленник Яков Строганов, действуя по царскому распоряжению, «соболей на Москве напытати не могл». А поскольку «на Москве соболей продажных не мог добыти ни у кого», он был вынужден послать на ними «к Вычегде и на Вым и в Пермь» (1573)[137]. Это обстоятельство стало одним из основных стимулов для дальнейшей экспансии русских на восток.

Активность восточной политики со стороны европейских держав и появление на политической сцене XVI столетия сильного Российского государства способствовали росту интереса иностранцев ко всему русскому, и среди прочего к меху, уже прочно ассоциировавшемуся с далекой холодной страной – Россией. Частью этого интереса стало появление моды на русский костюм. Так, в 1510 году в Вестминстерском дворце состоялся бал-маскарад, где короля Генриха VIII сопровождали два лорда, одетых по-русски: в длиннополые кафтаны, сапоги с загнутыми носами и шапки из «серого меха»[138]. Местные законы против роскоши запрещали ношение дорогой одежды, не регламентируя использование меха как ее элемента, что подстегнуло спрос на пушнину класса люкс[139]. Ввоз русской пушнины в это время осложнился исчезновением ценного пушного зверя. Рост спроса и одновременное сокращение ввоза привели к тому, что в Европе в первой половине XVI века она стала стоить баснословно дорого, в особенности черный соболь, чей мех стал отличительным признаком высшей знати[140].

Что касается самой России, то здесь мех продолжал оставаться частью домашнего быта и костюма людей разных социальных категорий. Традиционно высоко ценился соболь; чуть ниже – куница; лесная (благородная) куница ценилась выше «каменной». Сведения о бытовании одежды из меха горностая в XVI веке незначительны, так как его популяция сократилась. Широкое распространение получил мех бобра, черный, черно-карий, карий и рыжий, известный почти на всей территории страны; лучшим считался черный. Была любима лисица – черная, чернобурая, бурая, сиводушчатая, белая (вероятно, песец) и красная[141]. Черный лисий мех был весьма редким и оттого самым ценным.

Мех остальных промысловых зверей (прежде всего белки и зайца) был больше распространен в народной среде. Большую популярность здесь имела овчина, которая шла на массовое производство тулупов и шапок[142]. Шуба из бараньей овчины в это время была главным видом зимней русской одежды, разнясь лишь по покрою и отделке[143].

Меховые головные уборы занимали важное место в костюме того времени: русские носили их во всякое время года и не всегда снимали в помещении[144]. В простонародье соболья, кунья, лисья шапка заменялась овчинной или козьей; щедро украшенная, иногда такая шапка выглядела не хуже собольей, к тому же, как отмечал иностранный посол, ее «не портят ни дождь, ни солнце, ни моль, как соболей»[145]. Свои шапки русские люди очень ценили: головной убор был одним из самых ярких показателей и имущественного положения, и социального статуса его владельца.

В XVI веке оформление русского национального костюма получило отражение в известном бытовом руководстве того времени – Домострое. Считается, что он был создан в середине того столетия, и со временем добавлялся и дорабатывался, пользуясь популярностью вплоть до эпохи петровских преобразований. Одна из глав Домостроя рассказывает рачительному хозяину, «как всякое платье кроити и остатки и обрески беречи»: «в домовитом обиходе коли лучится какое платья кроити себе или жене или детем или людем, камчато или тафтяно или изуфрено, или кушачно или зенденинное или сукняное, или армячное или сермяжное или кожи какие краити или сагадак или на седло или ометюк или сумы или сапаги или шуба или кафтан или терлик или однорятка или картель или летник и каптур, или шапка или нагавицы, или какое платно ни буди, и сам государь или государыня смотрит и смечает остатки и обрески живут и те остатки и обрески ко всему пригожаютца в домовитом деле поплатить ветчаново товож портища или к новому прибавить или какое ни буди починить а остаток или обрезок как выручить а в торгу устанешь прибираючи в то лицо в три дораги купишь а иногды и не приберешь»[146].

Здесь же перечисляются основные виды меховой одежды: это шуба, кафтан и терлик[147]. Шуба и кафтан нам уже хорошо известны. Терлик XVI столетия представлял собой узкое одеяние длиной до лодыжки. В последний раз одежды такого типа мы видим на рындах, сопровождающих участников обручения Дмитрия Самозванца с Мариной Мнишек в 1606 году; затем внешний вид терлика меняется. Как и многие другие одежды этого времени, терлик попал в Московию с Востока, где этим словом обозначали халат, верхнюю одежду или одежду с короткими рукавами, открытую спереди[148].

Широкое распространение получает ферязь – верхняя домашняя одежда без пояса и воротника, обычно очень нарядная, длинная, распашная на пуговицах или завязках, с откидными рукавами, с меховой отделкой или подбитая мехом[149]. Такая одежда стоила довольно дорого, поскольку для пошива употребляли дорогие ткани, а на подкладку (испод) – ценные сорта меха[150].

Часто встречалась шуба-кошуля – овчинная, иногда заячья[151] крытая сукном (важно не путать ее с одноименным вариантом женской рубахи)[152]. Кошулю, трогательно называемую «кошулечкой», «кошуленькой», любили и носили много – и женщины и мужчины. Вспомним «шубоцьку-кошулецьку» богатыря Ильи Муромца, которую он, хмельной, «волоцит за един рукаф»[153].

Уже к концу XVI века распространение получил зипун – кафтаноподобная верхняя одежда; женский зипун был заметно длиннее мужского[154].

Специфической женской одеждой в это время была длинная до пят шубка, пользовавшаяся популярностью вплоть до петровских костюмных реформ первых лет XVIII столетия. Знатные русские женщины носили дорогую широкую и длинную, до земли, одежду, называемую опошень (опашень), украшенную большими золотыми пуговицами[155].

[105] Терещенко А. В. История культуры русского народа. М., 2008. С. 79.

[106] Древняя одежда народов Восточной Европы. С. 79.

[107] Русские: Народная культура (история и современность). С. 184.

[108] Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописании ее главнейших деятелей. М., 2009. С. 167–168.

[109] Политковская Е. В. Как одевались в Москве… С. 84.

[110] Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 4. М., 1987. С. 482. Еще в X веке у венгров существовал вид одежды, называемый dẑubba. См.: Нидерле Л. Быт и культура древних славян. М., 2013. С. 163. Важно отметить, что Н. Я. Аристов, характеризуя пушно-меховой вопрос Древней Руси, называет шубой всякую верхнюю меховую одежду, включая самые ранние ее варианты. См.: Аристов Н. Я. Промышленность Древней Руси. СПб.: Тип. Королева и К, 1866. С. 147–148.

[111] Поспелов Е. М. Названия подмосковных городов, сел и рек. М., 1999. С. 176.

[112] Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 4. С. 482.

[113] Шуба XIV‒XV века. Овчина, шитье. Длина 135 см / Кирилло-Белозерский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник [Электронный ресурс]. kirillbelozersky.ru/relics/suba (дата обращения 02.02.2022).

[114] Сыроечковский В. Е. Гости-сурожане. М.; Л., 1935. С. 92. В 1496 году посол Ивана III к крымскому хану Менгли-Гирею требовал компенсировать убытки русского торговца, у которого знатный крымский вельможа купил «четыре шубы белилны да сорок соболей», а деньги в полной мере не выплатил. Шубы оценивались в 17 рублей, а соболя – в 20 рублей, что составляло по тем временам огромную сумму. См.: Посольство от великого князя Ивана Васильевича к царю Менгли-Гирею // Сб РИО. Т. 41. СПб., 1884. С. 226. В другой раз посол московского правителя жаловался на грабеж торговых людей, учиненный азовскими татарами: у князя Ивана Кубенского грабители забрали «сорокóв собольих и горностаев, и горл лисьих и шуб белинных». См.: Посольство от великого князя Ивана Васильевича к кафинскому султану Махмет-Шихзод с Александром Яковлевичем Голохвастовым // Сб РИО. Т. 41. С. 405. Торговца Ивана Михайлова «татарове взяли на поле» и отобрали у него шкуры горностаев, лисиц, а также несколько «шуб бельих». См.: Посольство от великого князя Ивана Васильевича к кафинскому султану… С. 406.

[115] Шапиро Б. Л. Обувь, шпоры и элементы седельного сбора: материальная культура всадника в Московском государстве XVI – XVII вв. // Вестник ТГУ. Культурология и искусствоведение. 2017. № 26. С. 193.

[116] Здесь можно вспомнить знаменитое польское венчание Лжедмитрия I с Мариной Мнишек (1605), когда вместо жениха в церемонии участвовал его посол. См.: Маржерет Ж. Состояние Российской державы и Великого княжества Московского // Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2013. С. 59–60.

[117] Так, в завещании удельной княгини Ульяны Михайловны Холмской (1449–1504) упоминаются «кожух на беличьих чревах» (на беличьих брюшках), две шубы собольи, сизая шубка из «дикого» (серо-голубого) бархата с золотным шитьем и шелком. См.: Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 160–161. Чем более ценится мех, тем на большее количество разнотипных фрагментов (лапы, лбы, черева, душки, хребты, чемры и так далее) делится шкурка. См.: Силантьев А. А. Обзор промысловых охот в России. СПб., 1898. С. 428.

[118] Вольга // Былины. М., 1986. С. 76.

[119] Там же. С. 78.

[120] Там же.

[121] Кутепов Н. И. Царская охота… С. 32.

[122] Ее реальное происхождение до сих пор является предметом дискуссий. См.: Богатырев С. Н. Шапка Мономаха и шлем наследника: репрезентация власти и династическая политика при Василии III и Иване Грозном // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. № 1 (9). С. 174; Борисов Н. С. Повседневная жизнь средневековой Руси накануне конца света. М., 2004. С. 151.

[123] «Этот курьез имеет глубокий смысл: мифическая и реальная генеалогии могут разительно отличаться», – замечает профессор И. Г. Яковенко. См.: Яковенко И. Г. Познание России: цивилизационный анализ. М., 2017. С. 84.

[124] Гудзий Н. К. История древней русской литературы. М., 1966. С. 266; Жилина Н. В. Шапка Мономаха: Историко-культурное и технологическое исследование. М., 2001. С. 182.

[125] Карташев А. В. Очерки истории Русской церкви. Т. 2. М., 1992. С. 8–9.

[126] Их интересовала не столько торговля с Москвой, сколько возможный путь в загадочную и богатую Индию. См.: Таймасова Л. Ю. Зелье для государя. Английский шпионаж в России XVI столетия. М., 2010. С. 188–254.

[127] Герберштейн С. Великая Московия: Записки о московитских делах; Новокомский П. И. Книга о московитском посольстве. М., 2008. С. 168.

[128] Там же. С. 185, 187.

[129] Там же. С. 188.

[130] Там же. С. 190–191.

[131] Там же. С. 191–192.

[132] Там же. С. 194. См. также: Ляпин Д. А. Люди, впадающие в спячку… С. 89–92.

[133] Герберштейн С. Великая Московия. С. 198.

[134] Лобойко И. Н. О важнейших изданиях Герберштейна записок о России. СПб., 1818. С. 35.

[135] Павлов П. Н. Пушной промысел в Сибири XVII в. Красноярск, 1972. С. 71.

[136] Маньков А. Г. Цены и их движение в русском государстве XVI века. М.; Л., 1951. С. 214. Для сравнения, заячья шуба в это же время стоила 60–190 московских денег, простая белья шуба 200–220 д., лучшего качества – до 1200 д., шуба на бельих черевах, покрытая золотным бархатом – 1200 д., примерно столько же стоила простая соболья шуба. См.: Маньков А. Г. Цены и их движение… С. 214–215.

[137] Павлов П. Н. Пушной промысел в Сибири XVII в. С. 71.

[138] Таймасова Л. Ю. Зелье для государя. С. 8.

[139] Там же. С. 9.

[140] Там же. С. 117–118.

[141] Кутепов Н. И. Царская охота… С. 32–35.

[142] Интересны рассказы иностранных путешественников о том, как мех согревал их в дороге холодной русской зимой: на дно саней подстилали войлок и ложились на него, одевшись в длинные овчинные шубы, а затем накрывались большим войлочным одеялом или медвежьей шкурой. Такие «меховые экспрессы» в XVI – XVII веках курсировали между отдаленными городами и селами даже в самый лютый мороз. См.: Олеарий А. Описание путешествия в Московию // Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. Смоленск, 2013. С. 343; Роде А. Описание второго посольства в России датского посланника Ганса Ольделанда в 1659 г. // Утверждение династии. М., 1997. С. 11.

[143] Маньков А. Г. Цены и их движение… С. 90.

[144] Литвин М. О нравах татар, литовцев и москвитян. М., 1994. С. 75.

[145] Там же. С. 76.

[146] Домострой. Поучения и наставления всякому христианину. М., 2014. С. 79.

[147] Здесь же упоминаются главные виды меховых головных уборов: шапка и женский каптур (чаще всего бобровый), покрывающий не только голову, но также и уши, шею и часть лица, и ноговицы – меховые чулки.

[148] Шапиро Б. Л. «Терлики деланы к государской радости…»: мужская ездовая одежда в Московии XVI – XVII вв. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2018. № 1 (71). С. 36–39.

[149] Забылин М. М. Русский народ… С. 506; Орфинская О. В. Размышления на тему влияния Золотой Орды на одежду Руси; Политковская Е. В. Как одевались в Москве… С. 30–31, 46.

[150] Маньков А. Г. Цены и их движение… С. 93; Михайлова И. Б. В нежных объятиях ласкового зверя: пушнина и меховые изделия в средневековой Руси XIV – XVI веков // Теория моды: одежда, тело, культура. 2013. № 27. С. 23–49.

[151] Главным отличием мехового рынка XVI века от более ранних является большое количество заячины. См.: Хорошкевич А. Л. Торговля Великого Новгорода… С. 96.

[152] Древняя одежда народов Восточной Европы. С. 79; Политковская Е. В. Как одевались в Москве… С. 25–26.

[153] Скафтымов А. П. Поэтика и генезис былин. С. 52.

[154] Политковская Е. В. Как одевались в Москве… С. 61.

[155] Древняя одежда народов Восточной Европы. С. 66.